Отношения маяковского с женщинами

/ Рефераты / Лирика Владимира Маяковского / Лирика Владимира Маяковского

Лирика Владимира Маяковского

Любовь это жизнь, это главное. От нее

разворачиваются и стихи, и дела, и все прочее.

Любовь это сердце всего. Если оно прекратит

работу, все остальное отмирает, делается

мнимым, ненужным. Но если сердце работает,

оно не может не проявляться в этом во всем”.

(Из письма Маяковского к Л. Брик. 5 февраля, 1923 г.)

Маяковский и любовная лирика. Считалось, что эти два понятия несовместимы; ведь при изучении поэзии Маяковского обычно обращают внимание на ее гражданские и философские аспекты. Это вполне закономерно и определяется желанием представить автора как главного поэта революции. Но в последние годы стало появляться все больше и больше материалов, заставляющих по-новому взглянуть на жизнь и творчество Маяковского.

О месте любовной лирики в его творчестве свидетельствуют такие поэмы, как “Облако в штанах”, “Флейта-позвоночник”, “Человек”, “Люблю”, “Про это”. Именно любовная лирика может играть важнейшую роль в осмыслении всего созданного Маяковским. Однако сразу возникает вопрос, как отнестись к многочисленным стихотворным строкам и высказываниям такого рода: “. поэт не тот, кто ходит кучерявым барашком и блеет на лирические любовные темы” (М. В. В. Соч. в 2-х т. М., 1988. Т. II, с. 725.); “меланхолическая нудь” (“О поэтах”), или: “Бросьте! Забудьте! Плюньте и на рифмы, и на арии, и на розовый куст, и на прочие мерехлюндии из арсеналов искусств. ” (“Приказ №2 Армии Искусств”). Думается, что в этих и подобных строках речь идет не об отрицании любви и любовной лирики, — это выступление против устаревших форм в искусстве и неискренних, поверхностных отношений, обыденности и пошлости. Такое отрицание любви направлено на утверждение любви истинной; вся поэзия Маяковского устремлена к искренним отношениям. Именно поэтому для нее совершенно естественными являются размышления:

Эта тема придет, прикажет:

Эта тема придет, велит:

из поэмы “Про это”

Даже если, от крови качающихся, как Бахус,

пьяный бой идет

слова любви и тогда не ветхи…

И все-таки возникает вопрос: чем была для Маяковского любовная лирика? “Меланхолической нудью”, или зеркалом душевных переживаний?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо найти связь между поэтическим и личным. Разобраться, какие обстоятельства, переживания подтолкнули поэта к написанию того или иного произведения.

В жизни Маяковского было немало женщин, были и серьезные любовные увлечения, и быстротечные романы, и просто флирт. Но лишь три связи оказались достаточно долгими и глубокими, чтобы оставить след в его поэзии. Речь идет о Лиле Брик — героине почти всей лирики поэта; Татьяне Яковлевой, которой посвящены два превосходных стихотворения, и Марии Денисовой, ставшей одним из прототипов Марии “Облака в штанах”.

Итак, Лилия Юрьевна Брик. Ее отношения с Маяковским начались с посвящения ей поэмы, на которую его вдохновила другая, а закончились тем, что он назвал ее имя в посмертной записке.

Отношения Владимира Маяковского и Лили Брик были очень непростыми, многие этапы их развития нашли отражение в произведениях поэта; в целом же, показательным для этих отношений может быть стихотворение “Лиличка!”. Оно написано в 1916 году, но свет впервые увидело с заглавием-посвящением “Лиличке” только в 1934 году.

Сколько любви и нежности к этой женщине таят в себе строки:

. Кроме моря любви твоей, мне нету моря,

а у этой любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Интересно знакомство Маяковского и Лили Брик. Ведь раньше он узнал родную сестру Лили — Эльзу, которая впоследствии переехала во Францию и стала знаменитой писательницей Эльзой Триоле, женой писателя-коммуниста Луи Арагона. Это она ввела Маяковского в семью Бриков. Знакомство с Лилей Брик состоялось в 1915 году, летом, на даче в подмосковной Малаховке. Маяковский, увидев Лилю, мгновенно переключился с тогда еще незамужней Эльзы на ее уже замужнюю сестру.

Трудно отказаться от мысли, что и сам Брик способствовал сближению Лили и Маяковского — ведь на почве ревности у супругов не возникло ни единой ссоры. Да и вообще они практически не ссорились.

Маяковский оказался поначалу находкой для обоих. “Интеллектуальный” брак Бриков приобрел некую завершенность. Появился как бы “человек-ребенок”, который мог расти и развиваться на их глазах.

Эстетически Маяковский интересовал обоих супругов, но философски — только Осипа. Они стали “наседками” Маяковского, и в этом смысле их можно считать его родителями. Но роль обоих в большей степени олицетворял Осип Максимович. Лилия Юрьевна, пожалуй, не вполне справилась бы с ролью матери-наставницы, если бы “собственный ребенок” не влюбился в нее.

Лилия Юрьевна, несомненно, восхищалась Маяковским как поэтом огромного дарования, как незаурядной личностью, как человеком с широкой душой. Притом на ее восхищение Маяковским накладывалось восхищение поэтом Осипа Максимовича.

Юноши мечтают о поклонницах и путешествиях, — Маяковский немало ездил по миру, и поклонницы у него были не только на родине. Юноши грезят любовью без границ, до обожания, до умопомрачения. Маяковский мог так любить. Но юноши еще верят, что и они могут внушать такую любовь. А вот этого в жизни Владимира Владимировича, пожалуй, не было. Этим он был обделен в юношеском и зрелом возрасте.

А какая боль и горечь неразделенной любви в строках поэта: “Значит опять темно и понуро Сердце возьму, слезами окапав, нести, как собака, которая в конуру несет перерезанную поездом лапу”.

После появления поэмы “Про это” Маяковского стали обвинять в “субъективистском погружении в мир индивидуальных чувств и переживаний”.

Поэма “Про это” не могла не получить самую отрицательную оценку на страницах пролеткультовских изданий. Пролеткультовские теоретики видели в лирике лишь “пережиток буржуазного индивидуалистического искусства”. Они утверждали, что их интересует не отдельная личность, а “черты, общие миллионам”. Лирика, для большинства критиков того времени, была лишь передачей настроения, “предварительной, низшей ступенью организации сил коллектива”. В этих абстрактных эстетических построениях не было место живой, конкретной личности. Человек во всем многообразии его связей и отношений растворялся в отвлеченном понятии коллектива, существовал только как часть производственного механизма.

Подтверждение такого отношения к личности можно найти в многочисленных статьях и публикациях того времени.

Одной из наиболее показательных может являться работа А. Б. Залкинда “Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата”, опубликованная в 1924 году в журнале “Революция и молодежь”: “. коллективизм, организация, активизм, диалектический материализм — вот четыре основных мощных столба, подпирающие собою строящееся сейчас здание пролетарской этики, — вот четыре критерия, руководствуясь которыми всегда можно уяснить, целесообразен ли с точки зрения интересов революционного пролетариата тот или иной поступок. Все, что способствует развитию революционных, коллективистских чувств и действий трудящихся — все это нравственно, этично с точки зрения интересов развивающейся пролетарской революции, все это надо приветствовать, культивировать всеми способами.

Наоборот, все, что способствует индивидуалистическому обособлению трудящихся, все, что вносит беспорядок в хозяйственную организацию пролетариата, все, что развивает классовую трусость, растерянность, тупость, все, что плодит у трудящихся суеверие и невежество, — все это безнравственно, преступно, такое поведение должно беспощадно пролетариатом преследоваться”.

Одним из наиболее убежденных защитников идеи механизированного человека был в те времена поэт А. Гостев. Он предлагал делить рабочих на типы в зависимости от характера и труда, настаивая на технизации языка, отделении его от человека. В газете “Пролетарская культура (1919 год № 9 – 10, стр. 45) он писал: “Мы идем к невиданной объективности, демонстрации вещей, механизированных толп и потрясающей открытой грандиозности, не знающей ничего интимного и лирического”.

Пролеткультовский подход к лирике в значительной степени восприняла группа “На посту”. Для Лелевича, Родова, Вардина, Волина и других “напостовцев” Маяковский был лишь “буржуазным попутчиком”, и его обращение к лирике рассматривалось как свидетельство к чуждому пролетариату крылу литературы.

Заговорили о том, что Маяковский исписался, начал “перепевать самого себя”. Маяковского обвиняли в его грехе “Индивидуализма и психологизма”, в мелочном копании в личных переживаниях.

Пролеткультцы не говорят ни про “я”, ни про личность.

“Я” для пролеткультца все равно что неприличность.

Из поэмы “Пятый Интернационал”

Полемика вокруг поэмы “Про это” очень показательна для литературной борьбы того времени.

И пусть многие видели в поэме Маяковского измену собственным принципам, возвращение к традиционному стиху, сам поэт считал, что он продолжает борьбу с пошлостью, которая проходит через поэзию Пушкина и Лермонтова. Он считал, что подлинная поэзия должна обязательно опираться на реальные чувства, на собственные переживания поэта.

Нами лирика в штыки неоднократно атакована,

ищем речи точной и нагой.

Но поэзия пресволочнейшая штуковина:

существует и не в зуб ногой.

За восемь лет до написания поэмы “Про это”, в 1915 году, Маяковским были созданы еще два произведения, которые объединяла общая тема — тема любви. Это поэмы “Облако в штанах” и “Флейта-позвоночник”. Причем, “Флейта-позвоночник” явилась своего рода продолжением “Облака в штанах”. Указание на связь с “Облаком” содержится в самом тексте “Флейты”: “Вот я богохулил. Орал, что бога нет, а бог такую из пекловых глубин, что перед ней гора заволнуется и дрогнет, вывел и велел: люби!”.

Изучая подробно биографию В. В. Маяковского, становится ясно, что за вымышленными, как это может показаться на первый взгляд, героями, стоят вполне реальные люди.

Под небом в круче, измученный человек одичал и вымер.

Бог потирает ладони ручек.

Думает бог: погоди, Владимир!

Несомненно, что главный герой поэмы, от лица которого ведется повествование, и есть сам Маяковский.

. Это ему, ему же, чтоб не догадался, кто ты,

выдумалось дать тебе настоящего мужа

и на рояль положить человечьи ноты.

Та, к которой обращены эти строки, возлюбленная поэта — Лиля Брик. Маяковский и не скрывает ее имени; а в роли “настоящего мужа” выступает Осип Максимович Брик: “. А там, где тундрой мир вылинял, где с северным ветром ведет река торги, на цепь нацарапаю имя Лилино и цепь исцелую во мраке каторги”.

Лилия Юрьевна, с первого дня знакомства с Маяковским, стала для него “единственной героиней в жизни и творчестве. “Облако в штанах” носило печатное посвящение ей, хотя вдохновительницей этой поэмы была не она, а другие женщины.

Начиная с “Облака”, он печатно посвятил Лиле Юрьевне все свои поэмы. Когда в 1928 году вышел первый том его собрания сочинений, посвящение гласило: Л. Ю. Б. — тем самым он посвятил ей все им написанное и до, и после знакомства.

И во “Флейте-позвоночнике” и в других стихотворениях 1915 — 1916 годов, Маяковский восторженно воспевает свою любовь, “имя которой звучит радостнее всех!”. Он “поет” ее “накрашенную, рыжую”, готовый положить “Сахарой горящую щеку” под ее ногами в пустыне; он дарит ей корону, “а в короне слова мои радугой судорог” (Б. Янгфельдт. “Любовь — это сердце всего”. М., “Книга”, 1991.).

Крикнул ему: “Хорошо!

Тряпок нашей ей, робкие крылья в шелках зажирели б.

Смотри, не уплыла б.

Камнем на шее навесь жене жемчуга ожерелий!

В Москве в марте 1922 года была впервые издана еще одна поэма Маяковского — “Люблю”.

Поэма “Люблю” писалась во время пребывания Лилии Юрьевны Брик в Риге, которая отправилась туда по двум причинам: во-первых, повидаться с матерью, а во-вторых, разыскать заграничного издателя, который напечатал бы книги Маяковского в Латвии для экспорта в Россию, так как в эти годы Маяковский испытывал большие трудности в своих отношениях с Госиздатом.

Поэма “Люблю” была готова как раз к возвращению Лили Брик домой, в феврале 1922 года. Она отражает отношения между Маяковским и Брик этой поры, подобно тому как “Флейта-позвоночник” и другие стихотворения дают представление об их связи в военные годы.

Вообще “Люблю” — самая светлая поэма В. В. Маяковского, полная любви и жизнерадостности. В ней нет места мрачным настроениям. Этим она, пожалуй, сильно отличается от всех других произведений поэта.

Этот период в отношениях между Маяковским и Лилей Брик был счастливым вопреки тому, что у обоих в это время были другие любовные приключения: у Лили Юрьевны в Риге была связь с Альтером, а Маяковский увлекался сестрами Гинзбург в Москве.

Бенгт Янгфельдт в своей книге “Любовь — это сердце всего” приводит переписку Брик и Маяковского с 1915 по 1930 год.

В. В. Маяковский — Л. Ю. Брик (первая половина января 1922 года. Москва — Рига):

“Дорогой Мой Милый Мой Любимый Мой Лилятик!

Я люблю темя. Жду тебя, целую тебя. Тоскую без тебя ужасно-ужасно.

Письмо напишу тебе отдельно. Люблю.

Л. Ю. Б. — В. В. М. (конец декабря 1921 года. Рига – Москва):

“Волоски, Ценик, Ценятка, зверик, скучаю по тебе немыслимо!

С Новым годом, Солнышко!

Ты мой маленький громадик!

Если стыдно писать в распечатанном конверте — пиши по почте: очень аккуратно доходит.

Целую переносик и родные лапики, и шарик, все равно, стрижетый или мохнатенький, и вообще все целую, твоя Лиля”.

1924 год был переломным в отношениях между Маяковским и Лилей Брик. Намек на это можно найти в стихотворении “Юбилейное”, которое было написано к 125-летию со дня рождения Пушкина, 6 июня 1924 года.

Я теперь свободен от любви и от плакатов.

Шкурой ревности медведь лежит когтист.

Сохранилась записка от Л. Брик к Маяковскому, в которой она заявляет, что не испытывает больше прежних чувств к нему, прибавляя: “Мне кажется, что и ты любишь меня много меньше и очень мучиться не будешь”. Одна из причин этой перемены в их отношении очевидна. В письме от 23 февраля 1924 года Лиля Юрьевна Брик спрашивает: “Что с А. М.?” Александр Максимович Краснощеков, бывший председатель и министр иностранных дел Дальневосточной республики, в 1921 году вернулся в Москву и в 1922 году стал председателем Промбанка. Лиля Юрьевна познакомилась с ним летом того же года. Между ней и Краснощековым начался роман, о котором знал Маяковский. В сентябре 1923 года Краснощеков был арестован по необоснованным обвинениям и заключен в тюрьму.

Осенью 1924 года Маяковский уехал в Париж. После одной недели во французской столице Маяковский пишет Л. Ю. Б.: “писать я не могу, а кто ты и что ты я все же совсем не знаю. Утешать ведь все же себя нечем ты родная и любимая, но все же ты в Москве и ты или чужая или не моя”. На это Лиля Брик ответила: “Что делать. Не могу бросить А. М. пока он в тюрьме. Стыдно! Так стыдно, как никогда в жизни”. Маяковский: “Ты пишешь про стыдно. Неужели это все, что связывает тебя с ним, и единственное, что мешает быть со мной. Не верю. Делай, как хочешь, ничто, никогда и никак моей любви к тебе не изменит”. Л. Брик была не права, полагая в своей записочке, что он любит ее “много меньше” — ничто не могло подорвать его любви к ней, и он “мучился” (Б. Янгфельдт “Любовь — это сердце всего”. М., “Книга”, 1991).

После возвращения Маяковского из Америки (1925), характер отношений между ним и Л. Ю. Брик коренным образом изменился. Теперь из связывала глубокая дружба; новые, эмоционально менее напряженные отношения.

В начале октября 1928 года Маяковский поехал в Париж, где остался до первых дней декабря. Помимо чисто литературных дел, цель поездки была в этот раз особой. 20 октября он покинул Париж и поехал в Ниццу, где отдыхала его американская подруга Элли Джонс с дочкой.

Это было первое свидание Маяковского с Элли Джонс с 1925 года и первая встреча вообще с ребенком, отцом которого очевидно был он.

Встреча в Ницце была, судя по письмам Элли Джонс к Маяковскому, не очень удачной: уже 25-го октября он вернулся в Париж.

Вечером того же дня Маяковский познакомился с Татьяной Алексеевной Яковлевой, молодой русской, приехавшей к своему дяде в Париж в 1925 году.

Их встреча не была случайной. 24 декабря, за день до знакомства, Татьяна Яковлева написала своей матери в Пензу: “. пригласили специально в один дом, чтобы познакомить”.

С первого же дня знакомства Маяковского и Татьяны Яковлевой возник новый “пожар сердца”, и засветилась “лирики лента” новой любви. Это сразу увидели и поняли те, кто был близок Маяковскому и кто был прямым свидетелем этого события.

Эльза Триоле в своих воспоминаниях пишет: “В то время Маяковскому нужна была любовь”. Якобсон помнит слова поэта о том, что “только большая, хорошая любовь может еще спасти меня”. И теперь, впервые с 1915 года, он встретил женщину, которая была ему “ростом вровень”.

Из воспоминания художника В. И. Шухаева и его жены В. Ф. Шухаевой: “Маяковский сразу влюбился в Татьяну”. И дальше: “. когда Маяковский бывал в Париже, мы всегда видели их вместе. Это была замечательная пара. Маяковский очень красивый, большой. Таня тоже красавица — высокая, стройная, под стать ему. Маяковский производил впечатление тихого влюбленного. Она восхищалась и явно любовалась им, гордилась его талантом”. О том, что они внешне составляли хорошую пару, говорили и другие.

“Маяковского восхищала ее память на стихи, ее “абсолютный” слух, и то, что она не парижанка, а русская, парижской чеканки. элегантная и воспитанная, способная постоять за себя!” (Ал. Михайлов. ЖЗЛ “Маяковский”. М.: 1988).

Только через три недели после встречи с Т. Яковлевой Маяковский написал Л. Ю. Брик письмо. 12 ноября он на ее вопрос: “Отчего не пишешь? Мне это интересно!”, отвечает неопределенно и уклончиво: “Моя жизнь какая-то странная, без событий, но с многочисленными подробностями это для письма не материал, а только можно рассказывать, перебирая чемоданы. ”. Эти “многочисленные подробности” относились, конечно, к новой любви поэта.

За ноябрь Маяковский написал два стихотворения, посвященных Т. А. Яковлевой: “Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви” и “Письмо Татьяне Яковлевой”. Это были первые любовные послания (с 1915 года), посвященные не Лиле Юрьевне Брик.

Опять в работу пущен сердца выстывший мотор.

Стихотворения Т. А. Яковлевой были на самом деле первой светлой любовной лирикой после поэмы “Люблю”.

В первом посвященном Т. Яковлевой стихотворении, Маяковский обращается к ней по-простому, даже с характерной ему небрежностью:

Я эту красавицу взял и сказал: правильно сказал или неправильно?

— Я, товарищ, — из России, знаменит в своей стране я,

я видал девиц красивей, я видал девиц стройнее.

Но оказалось, что Маяковский сказал неправильно. Оказалось, что Татьяна Яковлева вовсе не “товарищ”.

Парижская любовь Маяковского, красивая, статная Яковлева, слыла в Париже “дамой полусвета”, вела соответствующий этому “статусу” образ жизни и не лишала своих чар многих именитых мужчин, среди которых был даже великий Шаляпин.

Рассказывая о встрече с красавицей в Париже, Маяковский подчеркивает свое отрицательное отношение ко всякого рода случайным связям, ничего общего не имеющим с настоящей любовью: “Не поймать меня на дряни, на прохожей паре чувств. Я ж навек любовью ранен” (из стихотворения “Письмо к товарищу Кострову. ”). Маяковский не допускает отождествления любви с чувственной страстью, какой бы сильной и волнующей она не была.

В “Письме к товарищу Кострову. ” Маяковский сумел передать состояние любовного и творческого возбуждения. У поэта обострилось восприятие окружающего мира. Его привлекают и “земные огни”, и “небесные светила”. Душу переполняет “сонм видений и идей”, “ураган, огонь, вода подступают в ропоте”. И из всего этого рождается поэзия.

Совершенно иного плана второе, посвященное Татьяне Яковлевой стихотворение. Оба эти стихотворения (и “Письмо товарищу Кострову. ”, и “Письмо Татьяне Яковлевой”) о любви, но, сравнивая их, понимаешь, насколько они различны, хотя и написаны приблизительно в один период.

Если первое носит более глобальный, даже где-то, философский характер, то второе — более личное. В “Письме Татьяне Яковлевой” Маяковский весь как будто нараспашку, открыт. Здесь уживаются рядом сила страсти и ее бессилие, ревность и достоинство.

Ты не думай, щурясь просто из-под выпрямленных дуг.

Иди сюда, иди на перекресток моих больших и неуклюжих рук.

Оставайся и зимуй,

И это оскорбление на общий счет нанижем.

Я все равно тебя когда-нибудь возму

Одну или вдвоем с Парижем.

Яковлевой не нравилось, что он читал стихи в русском обществе Парижа: их отношения получили широкую огласку. И в то же время ей были лестны внимание и ухаживание знаменитого поэта.

В течение пяти недель они встречались каждый день. “Сорок дней осенью двадцать восьмого были радостны и до предела насыщены, но уже весной двадцать девятого, Маяковский очень ясно осознает, что он — не единственный. Он, конечно, знал об этом и раньше, но, как всегда, каждый день заново, надеялся на подавляющее, уничтожающее, захватывающее действие своего обаяния. Как всегда ошибся” (Юрий Карабчиевский. “Воскресение Маяковского”, М., Изд. “Советский писатель”, 1990 г.). Из письма Татьяны Яковлевой к матери: “У меня сейчас масса драм.

Если бы я даже захотела быть с Маяковским, то что стало бы с Ильей, и кроме него есть еще двое. Заколдованный круг”. Но кроме этого, существует еще один “заколдованный круг”, где главное действующее лицо — Лилия Юрьевна Брик.

“Все стихи (до моих) были посвящены только ей. Я очень мучаюсь всей сложностью этого вопроса”, — жалуется Татьяна Яковлева матери.

Все женщины Маяковского не просто знали о существовании Лили Брик — они обязаны были выслушивать восхищенные рассказы о ней.

Привязанность Маяковского к Лиле Юрьевне была настолько сильна, что мешала ему в общении с другими женщинами, даже после того, как в 1925 году изменился характер их отношений.

Н. А. Брюханенко, с которой у Маяковского тоже была связь, вспоминает его слова: “Я люблю только Лилию. Ко всем остальным я могу относиться только хорошо или очень хорошо, но любить я уж могу на втором месте”. Есть женщины, которые заколдовывают мужчин навечно. От них невозможно освободиться. Такой женщиной в жизни Маяковского была Лиля Брик.

“Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю. Аминь”. Эти строки Маяковского, написанные в дневнике в 1923 году, обращены к Лилии Юрьевне Брик.

Но, несмотря на это, “властительница” не на шутку встревожена. Такого серьезного увлечения, как Татьяна Яковлева, в его жизни, пожалуй, не было.

Она осведомлена обо всех подробностях (Эльза Юрьевна обо всем ее информирует). В письмах к ней Маяковский об этом — ни единого слова.

Из Парижа он возвращается тоже какой-то иной, более независимый и отчужденный, с новыми мыслями и заботами.

Письма в Париж, эти публично прочитанные стихи, посвященные не ей — все раздражает Лилию Юрьевну. Она во всем видит, чуть ли не измену, хотя между ними давно уже все кончено. Напрасно Маяковский пытается усыпить ее бдительность. “И в Ниццу, и в Москву еду, конечно, в располагающем и приятном одиночестве”, — пишет ей Маяковский из Парижа. Затем, он опять возвращается, но только до осени. Пишет письма, получает письма, шлет телеграммы.

“Уже второй должно быть ты легла, // А может быть и у тебя такое. // Я не спешу и молниями телеграмм // мне не зачем тебя будить и беспокоить” (из “Неоконченного” 1928 – 30 гг.). “По тебе регулярно тоскую, а в последние дни даже не регулярно, а чаще”, — так пишет Маяковский Т. А. Яковлевой в эти дни.

К сожалению, из переписки Яковлевой и Маяковского сохранились только письма, написанные Владимиром Владимировичем. Их Татьяна Алексеевна хранила до конца своих дней. Ее же письма к Маяковскому, как и всех других женщин к нему, уничтожила Лилия Юрьевна, к которой, по завещанию поэта, перешел весь его архив.

Осенью Маяковский хлопочет о поездке в Париж, очевидно для того, чтобы вернуться обратно с Яковлевой.

Но его мечтам не суждено было сбыться.

Последняя телеграмма Яковлевой отправлена 3 августа, а последнее письмо — 5 октября, уже после запрета на выезд. Она еще немного сомневается, еще ожидает его приезда, а уже до нее доходят слухи, что он собирается жениться на Веронике Полонской, с которой у него, действительно, в этот период была связь. Так что, его неприезд в Париж Яковлева воспринимает как добровольный.

А уже в январе Маяковский узнает о замужестве Татьяны Яковлевой и очень переживает.

Наконец, пришло время рассказать еще об одной женщине в жизни Маяковского. И пусть она, в отличие от Л. Ю. Брик и Т. А. Яковлевой, не вдохновила Маяковского на лирические строки, но эта женщина была последней, кто видел Маяковского живым. Это именно ей поэт делал предложение за минуту до рокового выстрела.

С Вероникой Витольдовной Полонской Маяковского познакомил О. М. Брик. Это произошло в мае 1929 года, после возвращения Маяковского из-за границы.

Полонская, дочь известного актера немого кино, молодая актриса МХАТа, жена артиста того же театра Михаила Яншина, была необыкновенно хороша собой. К тому времени она снялась в хроникальном фильме “Стеклянный глаз”, где было несколько игровых эпизодов. Сценарий фильма написали В. Л. Жемчужный и Л. Ю. Брик. Тогда-то, в конце 1928 года, во время съемок фильма, Полонская и познакомилась с Бриками. А в мае Осип Максимович знакомит ее с Маяковским.

Маяковский, и это не секрет, любил красивых женщин. И хоть сердце его в это время было не свободно, им прочно овладела Татьяна Яковлева, но его тянуло к Полонской, и он стал часто встречаться с нею.

studfiles.net

Владимир Маяковский и Лиля Брик: скандальная любовь втроем

Эта история любви была самой необычной, эротичной и трагичной в советской истории.

История любви «символа социализма» Владимира Маяковского и замужней женщины Лили Брик настолько удивительна, что даже с трудом верится, что такое могло произойти в советское время. Однако это была именно Любовь с большой буквы, любовь, пусть ветреная, неистовая и легкомысленная, но настоящая.

К моменту встречи с Маяковским Лиля уже была замужем за Осипом Бриком. В их доме собирались художники, поэты, политики. То, что супруга заигрывает с гостями и иногда ведёт себя более чем нескромно и никто не в силах устоять перед ее обаянием, проницательный Осип старался не замечать.

В 1915 году сестра Лили Эльза познакомила Бриков со своим близким другом и поклонником, начинающим поэтом Владимиром Маяковским, с которым хотела связать свою будущую жизнь. Он пришел, прочел свое «Облако в штанах». Именно в тот вечер, как утверждает Эльза, все и случилось: «Брики безвозвратно полюбили стихи Маяковского, а Володя безвозвратно полюбил Лилю».

Через несколько дней Маяковский упрашивал Бриков принять его насовсем, объясняя своё желание тем, что «влюбился в Лилю Юрьевну». Та дала своё согласие, а Осип был вынужден смириться с прихотями ветреной супруги. Так начался один из самых громких романов ушедшего столетия, «брак втроём», слухи о котором быстро распространялись в литературных кругах. И хотя Лиля всем объясняла, что «с Осей интимные отношения у неё давно закончены», странная троица всё-таки проживала под одной крышей. Кстати, позже Лиля напишет в своих мемуарах совсем другое: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал».

Брики были довольно обеспеченными людьми. Их квартира в Петрограде стала своеобразным салоном, где бывали футуристы, писатели, филологи и другие представители богемы. Супруги сразу же разглядели большой поэтический талант Маяковского и помогли напечатать ему поэму «Облако в штанах», способствовали и другим публикациям. Поэт обожал Лилю, называл ее своей женой, а к любым нападкам в сторону этой женщины относился невероятно болезненно.

Маяковский дарит Лиле Брик кольцо, на котором выгравированы всего лишь три буквы – три инициала ее имени – Лиля Юрьевна Брик – ЛЮБ. Но если кольцо крутить на пальце, то получается слово – люблю. И таким образом поэт в очередной раз признался в любви своей любимой женщине. Говорят, Лиля Брик не снимала это кольцо до самой смерти.

У Лили имелся свой подход к мужчинам, который действовал, по ее мнению, безотказно: «Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают. И разрешать ему то, что не разрешают ему дома. Например, курить или ездить куда вздумается. Остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье».

Их «семья» была более, чем странной: у Осипа Брика была постоянная возлюбленная на стороне, Лиля крутила романы с разными мужчинами, Маяковский — с женщинами. В своих путешествиях по Западной Европе и США он заводил однодневные знакомства, о которых, не стесняясь рассказывал Лиле, она тоже не скрывала от него своих любовников.

Но при этом их трогательная переписка восхищала: «Первый же день по приезде посвятили твоим покупкам, — писал поэт из Парижа в Москву, — заказали тебе чемоданчик и купили шляпы. Осилив вышеизложенное, займусь пижамками». А Лиля отвечала на это: «Милый щенёнок, я не забыла тебя… ужасно люблю тебя. Кольца твоего не снимаю…».

В апреле 1930 года Брики отправлялись в Берлин. Маяковский провожал их на вокзале, а через несколько дней в отеле Осипа и Лилю ждала телеграмма из России: «Сегодня утром Володя покончил с собой». Это произошло 14 апреля 1930 года. Он оставил записку, в которой среди других фраз были слова: «Лиля, люби меня».

В год смерти поэта ей было тридцать девять лет. Она ещё прожила долгую и интересную жизнь. Умерла Лиля Брик в 1978 году. Она ушла из жизни, выпив большую дозу снотворного: муза поэта сама определила конец собственной судьбы.

lady.tochka.net

Главные женщины Владимира Маяковского

4 августа 1978 года на своей даче в Переделкино скончалась Лиля Брик, главная женщина Владимира Маяковского. ELLE вспомнил другие увлечения поэта

В 1914 году Маяковский встречался с 18-летней звездой богемы Софьей Шамардиной. Длилось это недолго и превратилось в скандальную историю; пошли слухи, что поэт заразил девушку «дурной болезнью». Сама Шамардина позже назвала это «гнусной клеветой», и есть версия, что информацию распространил Максим Горький, влюбленный в барышню. Дошло до того, что спустя годы Маяковский собирался «бить морду» буревестнику революции, но конфликт уладила Лиля Брик.

Брик была старше Маяковского на два года, и эта, пускай формальная, разница ощущалась заметно: в их отношениях вела именно она, поэт же играл роль ведомого, подчиняющегося. Брик и Маяковский познакомились летом 1915-го, будущая муза поэта на тот момент уже три года была замужем за Осипом Бриком. Лиля «украла» Маяковского у своей сестры Эльзы, с которой тогда тот встречался. Собственно, именно Эльза привела Маяковского в петербургскую квартиру Бриков на улице Жуковского. Поэт читал свежайшую поэму «Облако в штанах», снискал восторженный прием, был очарован хозяйкой, чувство оказалось взаимным. Осип помог издать «Облако», все трое сдружились, и Маяковский, не желая расставаться с новым увлечением, задержался в Петрограде. Постепенно дом Бриков превратился в модный литературный салон, а вскоре между поэтом и новой музой начался роман, который был спокойно воспринят мужем Лили.

«Эльзочка, не делай такие страшные глаза. Я сказала Осе, что мое чувство к Володе проверено, прочно и что я ему теперь жена. И Ося согласен», — эти слова, поразившие Эльзу до глубины души, оказались правдой. В 1918 году Брики и Маяковский стали жить втроем, весной следующего года перебрались в Москву, где совершенно не скрывали своих прогрессивных отношений. Лиля вместе с поэтом трудилась в «Окнах РОСТА», Осип работал в ЧК.

Любовь Маяковского к Брик (которой он посвящал все свои поэмы) была эмоциональной, по складу характера он нуждался в постоянных встрясках, что все чаще утомляло Лилю. Регулярные сцены, уходы-возвращения, — отношения в паре не были безоблачными. Брик позволяла себе пренебрежительно отзываться о Маяковском, называя его скучным, и в итоге перестала хранить ему верность. Это, впрочем, не мешало Лиле держать поэта на коротком поводке, следя за тем, чтобы Маяковский никуда от нее не ушел. В завещании тот указал Брик как одну из наследниц, и ей досталась половина прав на его сочинения.

Элли Джонс (Елизавета Зиберт)

Не только Брик разрешала себе увлечения на стороне; при всей своей любви к ней Маяковский периодически срывался на романы разной степени тяжести. В 1925-м, в ходе поездки в Америку поэт оказался в поразившем его Нью-Йорке. Гостя у Давида Бурлюка, он принимал участие в поэтических сходках, на одной из них познакомившись с эмигранткой Елизаветой Зиберт (взявшей имя Элли и фамилию бывшего мужа — Джонс). Бурный роман длился недолго, итогом стало появление единственной дочери поэта, Елены Патриции. Узнав о ребенке, Маяковский пытался вновь попасть в Штаты, но его не выпускали. Встреча все-таки состоялась — в Ницце, в 1928 году. Патриция Томпсон живет там же, где родилась, — в Нью-Йорке, она преподаватель, автор многих книг, в том числе исследования «Маяковский на Манхэттэне, история любви».

Недавняя студентка, работавшая в Госиздате, была большой поклонницей творчества Маяковского. Свои отношения с поэтом длившиеся несколько лет, она называла «больше, чем романом». О близкой дружбе не могло быть и речи, вспоминала Брюханенко, но, несмотря на то, что она была «никто, а он — поэт», свою важность для Маяковского Наталья понимала хорошо. Как и остальных своих женщин, Маяковский терзал Брюханенко вспышками то гнева, то холодности, то беспредельной любви, но их отношения длились до самой смерти поэта.

Во время поездки во Францию в 1928 году Маяковский познакомился с эмигранткой Татьяной Яковлевой, второй главной женщиной в его жизни. Купив Лиле Брик в Париже автомобиль, поэт был готов забыть про нее ради Татьяны. Брик, почувствовав, что Маяковский может перейти в другие руки, приложила максимум усилий, чтобы роман не получил продолжение. Спустя год после их парижской встречи Маяковский, умолявший Яковлеву приехать в Советский Союз, пытался вновь отправиться во Францию, но ему отказали в визе.

Татьяна Яковлева позже стала женой Александра Либермана, арт-директора журнала Vogue. Либерманы жили в Нью-Йорке, их квартира была важным местом встреч людей искусства, от Сальвадора Дали до Трумена Капоте. Свою встречу с второй музой Маяковского описал, среди прочих, Эдуард Лимонов в «Это я, Эдичка».

Последнее сильное увлечение Маяковского, актриса театра МХАТ Вероника Полонская, была младше поэта на 15 лет. Полонская, замужняя женщина (ее супругом был актер Михаил Яншин), с трудом выносила сцены, которые ей устраивал Маяковский. Тот требовал, чтобы Вероника ушла от мужа, приходил в ярость, не получая желаемого. Отношения постоянно пребывали в стадии разрыва, в итоге все кончилось 14 апреля 1930 года, когда поэт покончил с собой.

www.elle.ru

Отношения маяковского с женщинами

Для меня важны Вы и Ваше развитие. И я хочу, чтобы это стало важным и для Вас тоже.

Отношения с женщинами

В детстве маленького Мориса обожали представительницы противоположного пола. В своих мемуарах писатель посвящает отдельный рассказ описанию эпизода, произошедшего с ним в период 6-7 лет, когда он с помощью своей кузины тайком пробрался на территорию женской школы и во время перерыва между занятиями оказался перед двумя или тремя сотнями восторженных девочек и девушек. Он был усажен на импровизированный трон, и каждая из поклонниц приносила ему сладости. Но «прекрасное видение» рассеялось, когда прозвенел школьный звонок, и девочки разлетелись, словно испуганные голубки. А маленький Метерлинк остался один. Горько плача о том, что его «слава» так быстро развеялась, и путь обратно может быть для него закрыт. Об этом случае стало известно родителям мальчика, и его перевели в другую школу.

В возрасте примерно 18 лет у него появляется «первая любовница», как писатель называет её в своих воспоминаниях. Странно, что он описывает себя как робкого юношу, а вся ситуация видится ему комичной. Эти отношения были совсем недолгими. Но после расставания Метерлинк принял решение поддерживать связь сразу с двумя женщинами: с одной — активно, а другая должна была находиться в стадии подготовки. 17 лет спустя, когда он встретил свою первую женщину, то не захотел интересоваться её судьбой и положением дел. В мемуарах автор также уделяет внимание деликатному инциденту, случившемуся между его отцом и им самим. Когда они неожиданно для себя обнаружили, что отец добивается внимания любовницы Мориса. Но первый вынужден был отступить.

Далее, нам, к сожалению, ничего не известно об этой стороне жизни писателя до того времени, когда он оказался в Париже. Где, по словам его друзей, его не часто можно было увидеть в присутствии представительниц прекрасной половины человечества. Но именно в этом городе Мориса Метерлинка посетила любовь. Его сердце открылось Жоржет Леблан – чрезвычайно умной и красивой женщине, с большими выразительными глазами и фигурой Венеры.

В течение почти 20 лет Жоржет Леблан ( Georgette Leblanc ) была известна миру как Мадам Метерлинк. Время от времени в прессе тех лет появлялись сообщения об официальном браке супругов. Но он так и не был заключён, по той лишь причине, что её первый муж, будучи религиозным католиком, не давал ей развод, а впоследствии и вовсе исчез без следа.

Нужно сказать несколько слов о самой Жоржет. Она была последним ребёнком в семье. Её старший брат, Морис Леблан, известен как французский писатель детективного жанра. Девушка рано потеряла мать. К тому же, Жоржет считала себя нежеланным ребёнком в семье и пронесла это чувство через всю свою жизнь. Она ощущала себя обречённой на отвержение, родившейся под несчастливой звездой, и создала для себя своеобразный культ фатального сопротивления, который был похож на повторяющуюся борьбу с «ветряными мельницами». Она была красива, талантлива и обладала редким очарованием. Могла петь, играть на сцене, писать книги и рисовать. Она была отличной собеседницей и обладала массой скрытых талантов, которые никогда не использовала. Она стала вдохновением для Мориса Метерлинка. Так может показаться на первый взгляд. Многие позже будут называть их отношения интеллектуальной любовью. П. Махони, который был персональным ассистентом писателя в течение нескольких лет, открывает нам другую сторону медали.

Жоржет была приблизительно на два года моложе драматурга. Ему было 33, когда они впервые встретились в 1885 году. В своих мемуарах она описывает его как нервное, чувствительное, одинокое существо, чья тайная внутренняя жизнь соответствовала её собственной. Почти 20 лет они жили вместе. Сначала в Нормандии, в небольшом доме. Позже переместились в аббатство – огромный монастырь близ Руана. Зиму супруги обычно проводили в Париже, а затем в Приморских Альпах, где Метерлинк мог совмещать свою любовь к изоляции с поклонением солнцу. Приход Жоржет Леблан в жизнь писателя повлиял и на его творчество: приверженность теме смерти сменяется позицией в защиту радости и любви.

Мадам Леблан находила это трудным – жить с гением. Она отмечала, что он – человек настроения. Метерлинк был подвержен бесконечной тоске поэта и часто бывал глубоко меланхоличен. Она, со своей стороны, делала всё, что было в её силах, чтобы питать его поэтический гений. Она научилась настраивать свой темперамент под его, часами сидя рядом с ним в тишине и присоединяясь к его настроениям. Он «вводил» её в писательский мир (и она написала несколько книг, по оценкам критиков, весьма средних), дабы отвлечь её от занятий вокалом, которые сводили его с ума. Они вместе работали в саду, совершали длительные прогулки на автомобиле и, казалось, были счастливы. Супруги были преданны друг другу и, будем надеяться, любили друг друга в течение долгого времени.

Наверное, Жоржет было непросто справляться и со своим артистическим темпераментом. Она глубоко ценила драматические произведения супруга и прилагала немалые усилия для того, чтобы о них узнавал мир. Играла также главные роли в его пьесах и часто просила написать произведение именно для неё, для её динамичного и живого характера, что иногда противоречило духу и стремлениям Метерлинка. Жоржет много гастролировала.

Когда Метерлинк приблизился к своему пятидесятилетию и находился в зените славы, его ждали перемены в личной жизни. Жоржет всё ещё была красива, и ей завидовали многие парижские актрисы. Но она уже интуитивно чувствовала, что Метерлинк больше не боготворил её и уже не любил той слепо доверяющей любовью, которую он посвящал ей все эти годы. Мир для них обоих изменился. Пройдёт ещё немного времени, и Метерлинк откроет тайну неверности супруги.

В 1904 году они временно расстаются, и Метерлинк отправляется к своей семье в родной Гент на несколько месяцев. Жоржет писала ему трогательные письма так часто, как только было возможно, умоляя его вернуться, и не сомневаясь, что он снова будет с ней. И действительно, он возвратился в аббатство, обновлённый. Что касается завершения этих отношений, то к 1918 году Морису Метерлинку открылась шокирующая нечестность по отношению к нему со стороны Жоржет Леблан. Он обнаружил, что её измены были многочисленны. «Смертельно раненый», он чувствовал, что земля буквально уходит у него из-под ног. Что-то сломалось внутри него – иллюзии, амбиции, даже надежда на счастье. Жоржет откровенно призналась ему, что любит другого, но к Метерлинку чувствует непреодолимую материнскую любовь и умоляет его о том, чтобы между ними всё осталось по-прежнему. И просит позволить ей присматривать за ним. Но Метерлинк отказал ей в этом.

Казалось, что голос Метерлинка уже не будет слышен более. Его друзья начинали волноваться о его ментальном здоровье. Но всё неожиданно изменилось. Метерлинк начал проявлять интерес к молодой начинающей актрисе Рене Даон ( R e n e e Dahon ). В её обществе он сумел похоронить память о Жоржет Леблан и обратился к спокойному созерцанию мира, так как теперь был способен видеть его сквозь «линзы более молодых глаз». Отчаяние мало-помалу покидало его, и в высоких чувствах к Рене Даон он нашёл утешение. Её современники описывали как девушку 21 года, типичную француженку, невысокого роста, со стройной мальчишеской фигурой, нежной кожей, тёмными коричневыми глазами и красиво очерченным ртом, умеющим обворожительно улыбаться. В начале 1919 года общественность с удивлением узнала об их бракосочетании и венчании. Ему было 59 лет, ей – 22. Они находились на противоположных концах Жизни. По словам очевидцев, любовь в этой паре была великолепным образцом преданности. Она продолжалась до самого конца. Метерлинк говорил своему ассистенту П. Махони, что мягкость её темперамента поднимала его из мира страдания и давала ему ощутить вкус небес. Она умела успокаивающе действовать на природу автора. В прессе того времени появлялись статьи Жоржет Леблан, которая не хотела позволять другой женщине быть музой мастера. И это доставляло писателю большие страдания, но он оставлял эти агрессивные нападки без ответа.

Метерлинк медленно и верно вступал в третью фазу своей жизни. Он покидал период удивления и оптимизма. Вместе с супругой они путешествовали, Рене развивала свой актёрский талант, Метерлинк писал произведения, роли в которых соответствовали её способностям. Второй медовый месяц они провели в Египте. Примерно в 1934-1935 г.г. в семье произошла трагедия. Рене и Морис с надеждой и молитвами ожидали появления на свет своего ребёнка. Но он родился преждевременно. Ментальное потрясение от потери своего ребёнка спровоцировало у Метерлинка появление его старого врага – неврастении. До самой смерти писателя Рене и Морис были вместе, вместе переживали все перипетии жизни, которые ожидали их в будущем.

Что касается Жоржет Леблан, то мы знаем, что она стала верной ученицей Г. Гурджиева и одним из лидеров феминистского / лесбийского движения, функционировавшего, в основном, в Париже в 1930-1940 г.г..

И мы, увы, ничего не знаем о характере сексуальных отношений Метерлинка с его супругами.

Но женщине Метерлинк поклоняется. В философском трактате «Мудрость и судьба» [12], посвящённом Жоржет Леблан, он называет женщину «самой мудростью» и пишет, что женщины ближе к миру таинственного и необычайного, нежели прочие обитатели земли, отзывчивые на веления судьбы, прозорливее мужчин, ближе их к Богу. Никто не умеет откликаться душою на смутные запросы другой души так, как они. Любовь женщины неистощимо богата и настоящая, чистая любовь нищей ни в чём не уступит любви королевы, ибо женская душа всегда готова отвечать высшим требованиям другой души. Метерлинк признаёт за женщиной облагораживающее влияние и считает её достойной уважения и почитания. Она знает многое, что недоступно мужскому осознанию и обладает светильником, который мужчина давно уже утратил. Подобно мистикам, она сохранила и поддерживает чувство таинственного до такой степени, что в её присутствии особенно часто и сильно пробуждается сознание и ощущение таинственной жизни, непохожей на ту, к которой мы привыкли.

sites.google.com

мечтающую на размягченном мозгу,

как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий».

Все присутствовавшие впились глазами в поэта и не спускали их до последних строчек:

положив на лапу

с клещами звезд огромное ухо».

Все молчат потрясенные. А Маяковский, за все время чтения так и не переменивший позы, стоит, опершись на косяк двери.

«Сегодня, только вошел к вам,

Ты что-то таила в шелковом платье,

и ширился в воздухе запах ладана.

Смятеньем разбита разума ограда.

Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен», — эти строчки хорошо передают их отношения в те годы.

Но главной, конечно, оставалась Лилечка. И она не смогла устоять под его бешеным напором.

Маяковский безумно ревновал Лилю ко всем мужчинам, любой флирт с ее стороны воспринимался, как удар по его самолюбию. Однажды, после очередного выяснения отношений, он даже пытался застрелиться. Правда, перед этим позвонил своей любимой Лилечке:

— Я стреляюсь, прощай, Лилик".

— Подожди меня! — крикнула она в трубку и помчалась к поэту.

На его столе лежал пистолет. Он признался:

— Стрелялся, осечка. Второй раз не решился, ждал тебя.

Вот такие страсти–мордасти!

Маяковский перебирается жить в квартиру Бриков на улицу Жуковского.

Этот период в отношениях между Маяковским и Лилией Брик был счастливым. Они наслаждались обществом друг друга, а когда вынуждены были расставаться, писали нежные письма. В них Лиля обращалась к Маяковскому не иначе как «Щен», «Щенок», «Щеник», «Волосик», да и сама подписывалась разными дурашливыми прозвищами «Киса», «Лисичка» и тому подобными глупостями.

"Дорогой Мой Милый Мой Любимый Мой Лилятик!

Я люблю тебя. Жду тебя, целую тебя. Тоскую без тебя ужасно ужасно. Письмо напишу тебе отдельно. Люблю.

"Волоски, Щеник, Щенятка, зверик, скучаю по тебе немыслимо! С Новым годом, Солнышко!

Мине тебе хочется! А тибе?

Если стыдно писать в распечатанном конверте — пиши по почте: очень аккуратно доходит. Целую переносик и родные лапики, и шарик, все равно, стриженый или мохнатенький, и вообще все целую, твоя Лиля".

А сам мучился, терпел все унижения, лишь бы быть рядом с любимой музой.

Лиля Брик прекрасно знала о страданиях Маяковского и лишь цинично заявляла:

"Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи".

И стихи рождались. Стихи, обнажающие душу поэта:

«Меня сейчас узнать не могли бы:

Что может хотеться такой глыбе?

А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно

И то, что бронзовый,

И то, что сердце – холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

Спрятать в мягкое,

Противоестественный, ненормальный «любовный треугольник». Лиля Брик, Осип Брик, Владимир Маяковский… Что заставляло его столько лет сохранять свою силу. Но как бы там не было, треугольник – фигура неустойчивая, он не может быть равновесным постоянно. Обязательно должно произойти событие, которое разрушит его или… преобразует.

В 1925 году он и преобразовался. Треугольник трансформировался в устойчивый четырехугольник. У Осипа Брика появилась женщина.

Как чувствовала себя Лиля в этой ситуации? Можно предположить одно – ужасно! Ведь Осип Брик – единственный человек, любовь к которому она пронесла через всю жизнь, ее первая и единственная любовь.

В семье Бриков – Маяковских продолжают кипеть страсти, виновницей которых чаще всего выступает несравненная Лилечка.

“Длинный был у нас разговор, молодой, тяжкий. Оба мы плакали. Казалось, гибнем. Все кончено. Ко всему привыкли — к любви, к искусству, к революции. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты-одеты, живем в тепле. То и дело чай пьем. Мы тонем в быту. Мы на дне».

Эту поэму, одну из сильнейших в своем творчестве, Маяковский, отлученный на два месяца от Лили, писал про нее и для нее. Недаром, первое издание поэмы «Про это» вышло с огромным портретом Лили Брик на обложке.

Они помирились. Вместе съездили в Петроград, потом в компании с Осипом Бриком за границу.

Вот этого, что Маяковский «женится всерьез» Лиля, да и ее муж Осип Брик, боялись больше всего. Ведь если быть честными, то в эти годы Владимир Маяковский просто содержал чету Бриков на своем иждивении.

Они жили в его четырехкомнатной квартире в Гендриковом переулке, выделив поэту одну комнату. Маяковский обеспечивал их деньгами на жизнь, ведь в эти годы Осип Брик, занятый литературоведческой деятельностью, нигде по-настоящему не работал. Еще в двадцать первом году работающего в юридическом отделе ЧК Осипа Брика уволили "за нерадивую работу". Маяковский же привозил Лилечке подарки из-за границы. Чего только стоит «небольшой списочек», что она ему составила перед поездкой в Париж: "Рейтузы розовые 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся…Духи Rue de la Paix, пудра Hubigant и вообще много разных, которые Эля посоветует. Бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из крепжоржета, и еще одно, можно с большим вырезом для встречи Нового года". А ее напоминание: "Очень хочется автомобильчик! Привези, пожалуйста!". Письма Бриков к Маяковскому того времени просто пестрят просьбами о деньгах: "Киса просит денег", — телеграфирует Осип.

Нет, появление постоянной женщины в жизни Маяковского никак не устраивало ни Лилю, ни, как не дико это звучит, ее мужа Осипа Брика. Маяковский должен принадлежать только им.

Маяковский прекрасно понимал Лилю Брик, даже, может быть, больше, чем она сама себя. И любил ее такой, как она есть.

А Лиля действительно не понимала, что ее связи с другими мужчинами могут принести кому-то страдание. В своем дневнике она писала: "Я всегда любила одного: одного Осю, одного Володю, одного Виталия и одного Васю".

Маяковский, наверное, так и пытается поступить. Он пишет стихотворение «Юбилейное», в котором есть слова: «Я теперь свободен от любви и от плакатов».

Помогла разрешить проблему сестричка Эльза Триоле. Она написала лживое письмо Лиле, в котором сообщала, что Татьяна Яковлева собирается замуж за знатного и очень богатого виконта дю Плесси. А в конце этого письма была приписка: «Володе не сообщать».

Любимая Лилечка обманула своего «Щена», как последнего щенка.

15 апреля в одном из берлинских отелей их ожидала вчерашняя телеграмма, подписанная Аграновым: «Сегодня утром Володя покончил с собой».

Вот что она напишет об этом в своих мемуарах:

«Стрелялся Володя как игрок, из совершенно нового, ни разу не стреляного револьвера; обойму вынул, оставил одну только пулю в дуле — а это на пятьдесят процентов осечка. Такая осечка уже была 13 лет тому назад, в Питере. Он во второй раз испытывал судьбу».

Тогда же она прочитала предсмертное письмо Маяковского:

"Лиля — люби меня. Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо.

Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.

Как говорят — "инцидент исчерпан",

любовная лодка разбилась о быт.

Я с жизнью в расчете и не к чему перечень

взаимных болей, бед и обид.

Счастливо оставаться. Владимир Маяковский".

Как она перенесла смерть близкого человека? Была ли убита горем, раздавлена? Винила ли себя в его смерти?

Вопросы… Вопросы… На которые не найти ответы.

Но Лиля определенно чувствовала, что именно такой конец ожидает великого поэта. Она не раз подчеркивала, что у Маяковского "своего рода мания самоубийства и боязнь старости". И еще: «Если б я в это время была дома, может быть, и в этот раз смерть отодвинулась бы на какое-то время».

vetockini-skazi.livejournal.com