Что почитать о самооценке

Что почитать о трэвеле?

Мы собрали лучшие англоязычные сайты о путешествиях и городах, которыми регулярно вдохновляемся сами.

Fathom – близкий нам по духу сайт о современных путешествиях. Его создатели фокусируются на местах, которые нравятся им самим, приглашают авторов, которым доверяют, и рассказывают вдохновляющие истории. Помимо полноценных гайдов от местных, необычных идей для поездок и захватывающих интервью с путешественниками, ты найдешь здесь немало практических советов, инфу о полезных сервисах и продуктах.

«Мы делаем этот сайт для тех, кто исследует мир спонтанно и свободно. Кто совмещает дела с удовольствиями, а также хорошо знакомое – с неизведанным. Кто любит новые открытия так же, как старую классику», – заявляют редакторы.

Fathom состоит из трех простых разделов: «Гайды», «Инструменты» со ссылками на полезные ресурсы и «Открытки», где собраны статьи, фотогалереи и видео.

Лаконичные гайды от международного медиабренда для деловых людей Monocle составлены для двух типов поездок: курорты и бизнес – по 25 городов в каждом. Редакция снабдила свои путеводители базовыми советами и уникальным перечнем мест в зависимости от тематики поездки. Например, еда на курортах будет разделена по категориям «ленивый завтрак», «ланч у бассейна / на терассе», «романтический ужин», а в деловых мегаполисах соответственно – «бизнес-завтрак», «закрытый обед», «ужин с клиентами / партнерами».

Предусмотрительно составлены и маршруты для шопинга с местами, где можно найти «что-то для детей», «что-то для родных», «что-то, чего нет больше нигде». Гайды можно смотреть прямо на сайте или скачать аккуратную одностраничную PDF-ку. Кроме того, издательский дом выпускает путеводители книжного формата по городам, в которых находятся редакционные офисы Monocle. Приобрести каждый можно за 10 фунтов.

Сайт Citinerary, который запустился в 2012 году, представляет собой еще один инсайдерский взгляд на жизнь в большом городе. Как город стал таким, каким мы видим его сегодня? Кто его жители, как они используют городское пространство, перемещаются по нему и что в него привносят?

Создатели ресурса признаются, что задумывали его в первую очередь для самих себя. Ведь можно провести полжизни в городе, так и не ухватив его сути. Авторы с любовью рассказывают о культурных событиях и инициативах, городском планировании и лайфстайле, погружая читателя в социальный контекст через опыты и комментарии локальных героев. На данный момент корреспонденты из шести городов осмысливают и описывают жизнь в Амстердаме, Бухаресте, Миннеаполисе, Монреале, Осло и Роттердаме. Если ты собираешься приехать в одно из этих мест, на сайте можно назначить встречу с местным жителем, который с удовольствием поделится с тобой парой лайфхаков за чашкой кофе.

Гайды на 24 часа от «Говорящих голубей» созданы путешественниками для путешественников. Подобно голубям, которые живут в любом городе и издавна являлись средством коммуникации, создатели видят свою миссию в организации глобального племени путешественников, которые помогают друг другу по всему миру. «У нас, как, вероятно, и у вас, никогда не хватает времени на бесконечный интернет-серфинг в поисках спрятанных секретов, известных только местным жителям. Поэтому мы создали эти путеводители от местных о том, что смотреть, делать и пробовать, если не хочешь следовать по избитым дорожкам», – говорят авторы Talking Pigeons.

«Культур-ист» – это не просто медиаплатформа, но сообщество миллениалов-пассионариев, путешественников, гуманитарных волонтеров, которые делятся с миром своими новостями, идеями и результатами коллабораций во имя позитивных преобразований. Большинство материалов на сайте представляют собой небольшие очерки о современных тенденциях, которые могут быть интересны человеку с активной гражданской позицией.

Если ресурс пишет о новом ресторане в Лондоне – то это поп-ап кафе с интернациональной кухней, где во время обеда проводятся дискуссии о ситуации в конфликтных зонах. Если автор рассказывает о своем путешествии, то, скорее всего, это был трип в холистическую школу выживания или на эко-ферму. Недавно создатели платформы запустили сервис Travel for Humanity, где предлагают присоединиться к их поездкам, чтобы тем или иным способом поддержать гуманитарные программы в проблемных регионах.

Melting Butter – это ресурс трэвел-маршрутов «для тех, кто эстетически озабочен». Создательница сайта Дженни Нгуен-Бэррон буквально снимает сливки с окружающей ее и единомышленников жизни. Арт-галереи, цветочные бутики, джаз-бары и новые рестораны, рекомендованные кураторами с превосходным вкусом. В статьях удобно ориентироваться по городам и категориям, например, можно выбрать только «еда+напитки» для Берлина.

Этот ресурс представляет собой педантично собранные, отредактированные и расставленные по полочкам записки писателя-путешественника. «Нам нравится думать, что мы знаем толк в путешествиях», – скромничают авторы проекта. Рэйчел долгое время работала журналисткой для Vogue Living, Wallpaper Magazine и Lonely Planet, а Лоренс в качестве телепродюсера запускала Lonely Planet Television. Обе по долгу службы ежедневно мониторили десятки сайтов о путешествиях, которые, конечно же, были недостаточно хороши.

Так появились «Отели, которые нам нравятся» – своеобразный «антиTripadvisor». Субъективные маршруты по городам разбиты на разделы «Think» (искусство, книги, фильмы, музыка, идеи) «Play» (еда, напитки, развлечения) и «Sleep» (отели и «вписки»). Карту на странице «Play» можно скачать или распечатать. Создательницы гарантируют, что у каждого рекомендуемого ими места есть сильный характер и стиль, способный вдохновлять на дальнейшие открытия.

Что еще читать о трэвеле на английском:

34travel.me

Что почитать о самооценке

Проблема выбора книг именно в этом возрасте связана, на мой взгляд, с двумя вещами. Во-первых, с внутренним состоянием отдельно взятого ребенка (одни растут быстро и уже давно рвутся, да и могут, читать книги взрослые, а другие еще никак не вырастут из детства); во-вторых, с неизбежным, но мучительным переходом от полного запрета что-либо читать (смотреть) про «взрослую» любовь к умению читать (смотреть) об этом спокойно, не «зацикливаясь», то есть по-взрослому. Избавить детей от этого порога невозможно. Держать их в шорах вплоть до появления собственных детей – не очень, мягко говоря, разумно. Как раз с 14 до 17 лет надо как-то суметь перевести подростков через эту читательскую грань, и каждому ребенку, вероятно, нужно проложить какую-то свою дорогу в дебри сугубо «взрослых» книг, в которых уж лет сто, как перестали чего бы то ни было стесняться.

Составляя условные списки книг для этого возраста, я не пыталась объять необъятное. Спросила у своих знакомых, добавила их мнение к своим воспоминаниям и попыталась выстроить некоторую систему, впрочем, не слишком логичную и академичную. У меня был, строго говоря, один критерий – насколько эти книги были любимы, «читабельны». Никаких «правил» (если читаем «это» – почему не читаем «то» и нарушаем историческую справедливость?) тут не признается. Если «то» для подростка нечитабельно – значит, потому и не читаем. В 14 – 15 лет все еще актуальна задача не отпугнуть от чтения, а наоборот, всячески приохотить к этому занятию. В список попали только действительно любимые, по нескольку раз читанные книги – как ни странно это может показаться в некоторых случаях.

И еще одно соображение. Взрослый филолог, составляя такой список, волей-неволей начинает смущенно оглядываться: как это, мол, я упомяну о книге, которая давно считается довольно средненькой, а то и вовсе не выдерживает никакой художественной критики? Не порчу ли я вкус юного читателя? Такого рода предрассудки в данном списке не учитывались. Дело, на мой взгляд, в том, что в детстве и юности нужно многое прочитать не ради эстетического наслаждения, а ради кругозора. Однажды я прочитала у С. Аверинцева очень меткую реплику: если человек знает только свое время, свой узко современный круг понятий, он хронологический провинциал. А если не знает других стран и обычаев – географический провинциал (это моя экстраполяция). И чтоб не быть провинциалом, надо годам к 17 поначитать множество всяких книг – просто про жизнь, про «быт и нравы» разных народов и эпох.

Книги в данном списке сгруппированы достаточно условно, а группы расположены по возрастающей «взрослости». Так, на мой взгляд, будет проще выбирать. По ходу представления текстов позволю себе иногда кое-какие комментарии.

Совсем еще «детские» книги

А. Линдгрен Суперсыщик Калле Блумквист. Рони – дочь разбойника. Братья Львиное Сердце. Мы на острове Сальткрока.

Последняя книга – самая «взрослая» в списке, но, строго говоря, все это нужно было прочитать еще к 12 – 13 годам. Как, впрочем, и другие книги этого раздела. Но если подросток задержался в детстве, не начитал еще всего, что следовало, то эти книги не будут раздражать «мелюзговостью». Они именно для подростков.

В. Крапивин По колено в траве. Тень каравеллы. Оруженосец Кашка. Белый шарик матроса Вильсона. Портфель капитана Румба. (И еще сказка про тополиную рубашку – не помню точного названия)

Крапивин написал много книг, и кто-то, возможно, предпочтет у него «мистико-фантастические» циклы. А я больше всего люблю те его книги, где фантастики почти (или совсем) нет, зато есть настоящие воспоминания о детстве. История же про капитана Румба смешна и жизнерадостна – артистически, без натуги, а этого подросткам не хватает, как витаминов.

Как раз история про то, как трудно выходить из детства – еще с точки зрения детства, а не юности.

Алан Маршалл Я умею прыгать через лужи.

Все ее вдруг вспомнили с любовью.

Р. Киплинг Пэк с холмов. Награды и феи.

Историю бы Англии еще к этому приложить или просто энциклопедию, где можно уточнить, кто есть кто и что есть где…

Корнелия Функе Король воров. Чернильное сердце.

Это уже «произвольная» часть списка. Дело в том, что всякому читателю нужна (кроме шедевров) прослойка книжек средних – на закуску, для передыха, просто чтобы не поднимать все время тяжести. И еще для правильного понимания масштабов. Те, кого с детства кормили одними шедеврами, не знают цену книгам. Читая постоянно тексты, написанные для детей, одни забываешь, а другие все-таки выделяешь, хотя они и не шедевры. Но можно, наверно, заменить их чем-то другим, просто мне попались эти.

Ллойд Александер Цикл романов про Тарена (Книга трех. Черный котел. Тарен-странник и др.).

История, география, зоология и прочее

Д. Лондон Северные рассказы. Смок Белью. Смок и Малыш.

Д. Кервуд Бродяги Севера (и прочее – пока не надоест).

Жюль Верн Да все, что читается, если еще не прочитано.

А. Конан Дойль Затерянный мир. Бригадир Жерар (а это уже история).

Г. Хаггард Дочь Монтесумы. Копи царя Соломона.

Р. Стивенсон Похищенный. Катриона. Сент-Ив (увы, не законченный автором).

Мальчишки это очень любят, если им хватает умения прочитать не самую легкую книгу. Можно подсунуть ее с кратким комментарием: это история про то, как мальчишка-англичанин стал шпионом, да еще в Индии. А воспитывал его старый индиец-йог («О сын мой, разве я тебе не говорил, что колдовать нехорошо?»).

Мушкетерскую-то эпопею к этому времени уже давно пора бы прочитать. И «Королеву Марго», наверно, тоже. Но не читать его нельзя.

С. Форестер Сага о капитане Хорнблоуэре. (вышли три книги в «Исторической библиотеке для юношества»).

Книга написана в ХХ веке: история английского моряка от мичмана до адмирала во времена наполеоновских войн. Дотошная, авантюрная, достоверная, очень обаятельная. Герой вызывает большую симпатию, оставаясь обычным, но очень достойным человеком.

Т. Хейердал Путешествие на Кон-Тики. Аку-аку.

Д. Хэрриот Записки ветеринара и проч.

Книги автобиографические, забавные и любопытные, полные бытовых деталей. Для любителей всякой живности – большое утешение.

И. Ефремов Путешествие Баурджеда. На краю Ойкумены. Рассказы.

Почему-то сейчас эти книги не знают даже историки. А это такое подспорье и по истории древнего мира (Египет, Греция), и по географии (Африка, Средиземноморье). А рассказы скорее «палеонтологические» – и тоже очень интересные. Это ранний Ефремов, тут нет (или почти нет) соблазнительных идей – про йогу, красоту всяческих тел и проч., как в более поздних «Лезвии бритвы» и «Таис Афинской». И нет политики, как в «Часе быка» (это все вряд ли стоит давать детям). Зато, может быть, интересно и невредно почитать «Туманность Андромеды» – она, конечно, сильно устаревшая утопия, зато успешно избавляет от невежества в области астрономии. Ефремов вообще хорош (на мой взгляд) именно как популяризатор науки. У него есть документальная повесть о палеонтологических раскопках в Монголии «Дорога ветров» – очень любопытная.

М. Загоскин Юрий Милославский. Рассказы.

А «Рославлев» мне что-то совсем не нравится.

Читали ведь уже, да и никто его особенно не любит – так, в меру. А упыриные рассказы («Семья вурдалака» особенно) соблазнительны – но прочитать их, вероятно, надо – для общего развития.

То, что любят девочки

Э. Поттер Поллианна (и вторая книга – про то, как Поллианна вырастает, хотя, конечно, это и к 10 годам прочитывается).

Д. Уэббстер Длинноногий дядюшка. Милый недруг.

Обаятельные, хоть и простенькие книги. И редчайшая форма – романы в письмах, остроумные и достаточно остросюжетные.

Сам Набоков брался переводить… Но книга слабая. Есть замечательный канадский телефильм. И японский классный (говорят) мультик – но я еще не видела.

А. Егорушкина Настоящая принцесса и бродячий мостик.

Фэнтези, довольно средненькая, а продолжения и вовсе слабые. Но девчонки 12-13 лет от нее в полном восторге.

М. Стюарт Девять карет. Лунные пряхи (и другие детективы).

А это чтение уже для барышень 14-16 лет. Тоже очень любимое, познавательное и, кажется, безвредное. Английский быт после войны, Европа (Греция, Франция), дивные пейзажи и обязательно любовь. Детективы у М. Стюарт средние, но добротные. Вот история про Артура и Мерлина – шедевр, но о нем в другом разделе.

Кое-что из советской литературы

И. Ильф, Е. Петров Двенадцать стульев. Золотой теленок.

Л. Соловьев Повесть о Ходже Насреддине.

Текст обаятельный и озорной. Может быть, самый подходящий, чтобы без лишних мук привыкнуть к взрослым разговорам «про жизнь».

В. Липатов Деревенский детектив. Серая мышь. Сказ о директоре Прончатове. Еще до войны.

Липатов – очень «вкусный» автор. Его многие любят читать именно гастрономически. Но он слегка морочит: как все было хорошо-то при советской власти, чуть было и впрямь не построили счастливый коммунизм.

«Кража» очень страшная история про детский дом за полярным кругом, где выживают дети сосланных и уже погибших родителей – противоядие от советских утопий.

Мертвым не больно. Обелиск. Его батальон.

И очень интересная книга «Дом на площади» – про советского коменданта в немецком оккупированном городке, но это, разумеется, соцреализм со всем своим лукавством. Не знаю больше лирической прозы о войне. Разве что «Будь здоров, школяр» Б. Окуджавы?

Н. Думбадзе Я, бабушка, Илико и Илларион. (А фильм еще лучше – с Верико Анджапаридзе кажется). Белые флаги (относительно честное относительно разоблачение советской сплошь подкупленной системы).

Впрочем, не знаю… О более позднем Айтматове уж точно скажу «нет», а вот об этом тоже не могу с уверенностью сказать, что стоит прочитать. Только точно знаю, что какое-то представление о жизни в советские времена у детей должно быть. Неправильно, если просто останется провал и пустота. Ее потом легко будет заполнить всяким враньем. С другой стороны, мы-то умели читать советские книги, вынося вранье за скобки, а дети уже не понимают очевидных для нас условностей.

Воспоминания про воспитание

В детстве читали с удовольствием, именно в эти годы.

Е. Водовозова История одного детства.

Книга уникальная: воспоминания выпускницы Смольного института, учившейся у самого Ушинского. И о Смольном, и о своем детстве в поместье она пишет очень нелицеприятно (она вообще «шестидесятница»), но умно, точно, достоверно. Я ее читала в детстве (издание было очень ветхое), но лет пять назад ее переиздали.

Ф. Вигдорова Дорога в жизнь. Это мой дом. Черниговка.

Это та самая Вигдорова, которая записала процесс над Бродским. А книги (это трилогия) написаны о детском доме, созданном учеником Макаренко еще в 30-е годы. Масса интереснейших деталей о жизни, школах и проблемах того времени. Читается очень легко. Советское заметно, но и антисоветское тоже.

А. Кронин Юные годы. Путь Шеннона (продолжение).

И можно, вероятно, «Цитадель». «Юные годы» — очень симпатичная книга, правда, там всякие проблемы с верой возникают. Бедный ребенок рос ирландцем-католиком в окружении англичан-протестантов и в конце концов стал биологом-позитивистом.

Можно читать и раньше, но пропадет много очарования и юмора.

А. Бруштейн Дорога уходит вдаль. В рассветный час. Весна.

Воспоминания имеют революционный акцент, своеобразно сочетающийся с еврейским взглядом на русско-литовско-польскую действительность. И это очень интересно, познавательно и обаятельно. Не знаю, как будет восприниматься современными детьми, но масса реалий начала ХХ века мало где еще так ясно отразилась. Разве что у А. Цветаевой – но та скорее подчеркивает исключительность, а не типичность их уклада.

Н. Роллечек Деревянные четки. Избранницы.

Книги редкие и, вероятно, соблазнительные. Воспоминания девочки, отданной родителями на воспитание в приют при католическом женском монастыре. Дело происходит в Польше уже после ее отделения от России, но до войны. Быт и нравы приюта (да и монастыря) достаточно неприглядны; похоже, что описаны они правдиво, хоть и небеспристрастно. Зато показывают жизнь с неведомой нам стороны.

Н. Кальма Дети горчичного рая. Вернейские грачи. Книжная лавка на площади Этуаль.

Что называется – под звездочкой. Автор – советский детский писатель, специализировавшийся на описании жизни «ваших сверстников за границей». Очень политизировано, с классовой борьбой, естественно, забастовками и демонстрациями, но все же до какой-то степени добросовестно изображаются реалии совсем неведомой нам жизни. К примеру, выборы «президента» в американской школе или быт французского приюта во время войны. Или участие совсем еще подростков во французском Сопротивлении. Хорошо бы почитать что-то более достоверное – но нету почему-то. Или я не знаю. Да и эти книги уже вряд ли легко добыть. Но автор, при всей советской наивности, имеет какое-то своеобразное обаяние, особенно для подростков. И я ее любила, и совсем недавно кто-то из наших деток вдруг принес мне показать («Книжную лавку») как что-то заветное и дорогое.

Можно и раньше, конечно; достаточно детская история про музыкальную школу и хор мальчиков. Кстати, есть еще такой автор М. Коршунов, он тоже писал то об учениках специальной музыкальной школы при консерватории, то – про ПТУ железнодорожное. Не очень все это серьезно, но очень любопытно в соответствующем возрасте. Других книг в этом роде не помню, а ведь их в советские времена было немало.

А. Беляев Человек-амфибия. Голова профессора Доуэля (и все другое – если еще почему-то не прочитано, детям оно не вредно).

А. Толстой Гиперболоид инженера Гарина. Аэлита.

Последняя скорей странна, чем интересна. А «Гиперболоид» поражает опять же достоверностью предвоенной Европы – чего у нас в книгах крайне мало.

И другое по желанию. Мне кажется, рассказы у него вообще сильнее, чем романы.

С. Лем Рассказы о пилоте Пирксе. (Магелланово облако. Возвращение со звезд. Звездные дневники Йона Тихого).

Умные, с хорошим юмором рассказы. И очень грустные романы, необычные для того времени, с какой-то тревожной лирикой. «Дневники» – книга смешная, подростки это ценят. А поздние его книги читать невозможно – это полный, жуткий и, главное, скучный мрак.

Р. Брэдбери 451 по Фаренгейту. Марсианские хроники и другие рассказы.

А. и Б. Стругацкие Путь на Амальтею. Полдень ХХII век. Трудно быть богом. Попытка к бегству. Обитаемый остров. Понедельник начинается в субботу.

Эти вещи не вызывают недоумения. Две первые – утопия, очень любопытная и обаятельная, с юмором и грустная. Сама я в юности любила практически запрещенный «Обитаемый остров» – вещь глубоко антисоветскую. А «Понедельник» все ребята любят.

Это очень плодовитый автор. Мальчики (даже взрослые) многое у него любят, потому что у него фантазия физика и инженера. Ровно поэтому мне он не очень интересен. А это роман «экологический», мудрый по главной идее и обаятельный благодаря плуту-герою.

Теперь про фэнтези или про то, что этому предшествовало

А. Грин Золотая цепь. Бегущая по волнам. Блистающий мир. Дорога в никуда. Фанданго.

Вообще Грина уже можно было и прочитать, но стоит дочитать то, что раньше казалось недостаточно интересным. Он именно что юный автор.

Д.Р.Р. Толкин Властелин колец. Сильмариллион.

К.Льюиса, наверно, все читали раньше – «Хроники Нарнии». А «Космическую трилогию» или «Расторжение брака», наверно, читать еще рано. Про «Письма Баламута» вообще не знаю, когда их стоит прочитать.

Удивительно милая книга. Ничего подобного он больше не написал, хотя вообще писатель-фантаст ровный и приятный. Рассказы у него лучше, романы – хуже (на мой взгляд). Разве что «Город»…

Урсула Ле Гуин Волшебник Земноморья(первые 3 книги очень сильные, дальше похуже).

Даже как-то неловко рекламировать, но знаю: есть средних лет поколение, которое пропустило появление этих книг, а они очень хороши. «Космические истории», на мой взгляд, у нее все-таки послабее (Хайнский цикл), но и они годятся для подростков. А вот тексты-исследования семьи, брака, психологии мужской и женской и прочих тяжелых вещей («Левая рука тьмы») – хотя они тоже замаскированы под фантастику – это книги первоклассные, зато, естественно, более чем недетские.

Диана У. Джонс Ходячий замок Хаула. Воздушный замок. Миры Крестоманси. Заговор Мерлина.

На мой взгляд, лучшая из книг – «Воздушный замок». Там юмор строится на стилизации и игре слов. Но вообще это автор детский, всегда достаточно интересный и недостаточно серьезный. Чтобы сделать по ней глубокий фильм, Х. Миядзаки пришлось столько всего добавить…

М. и С. Дяченко Маг дороги. Слово Оберона. У зла нет власти.

Очень достойная фэнтези для подростков, написанная «взрослыми» авторами. То, что они для взрослых делают, неровно, но серьезно и интересно. Иногда чересчур жестко и чересчур откровенно. Без оглядки давать их не стоит. А это – в самый раз.

С. Лукьяненко Рыцари сорока островов.

Книга о взрослении и нравственных проблемах, которые приходится решать в искусственно сконструированных условиях. Заметно влияние Крапивина и Голдинга. И, как мне кажется, этого довольно. Можно, впрочем, читать и более «взрослые» его книги, но вот «Мальчик и тьма», по-моему, читать как раз не нужно, хотя оно вроде бы для детей писалось. Автор он довольно обаятельный, но в голове такая каша и путаница…

Очень странная смесь народных сказок, мифов и восточных «практик». Мировоззренческий коктейль. Жуткая путаница навороченных сюжетов. Любовь к язычеству при враждебном непонимании христианства (и любых мировых религий, исключая, вероятно, буддизм). Со знанием дела описанные восточные боевые искусства. Много чувственности. А в общем, книги симпатичные по-своему. Мне, правда, стало скучновато уже к концу первой (и лучшей) части…

Если хотят его читать – ну пусть читают. Там много интересного, много чужого, а в общем, популярность этих книг такая же загадка, как популярность Чарской, так мне кажется. Я его честно прочитала, не так давно причем, а уже плохо помню.

А. Конан Дойль Рассказы о Шерлоке Холмсе.

Э. По Рассказы (лучше для начала читать «Золотого жука» – он не такой мрачный).

Девчоночье несколько чтение, но занимательное. «Женщина в белом» заметно хуже.

А. Кристи Смерть в Восточном экспрессе.

Выбор не мой, а как раз знакомой барышни, недавно вышедшей из названного возраста. Надо же что-то почитать у знаменитой леди. Но я ее совсем не люблю.

Г.К. Честертон Рассказы о патере Брауне (и другие рассказы).

Он дразнит, конечно, но не отталкивает.

М. Шеваль и П. Валё Гибель 31-го отдела. И любые другие романы.

Редкие у нас скандинавы с хорошим чувством юмора и трезвым взглядом на современную цивилизацию. Читать их, конечно, необязательно, но можно – если кто-то очень любит именно детективы.

Мучительно перебирала все прочие произведения данного автора в поиске приличных. Не вспомнила, к сожалению. Дело в том, что это очень полезный писатель. И я, к примеру, думаю, что мне его книг явно не хватало именно в юности. Не детективной стороны, а удивительного отношения к жизни: мужественного, прямого, очень заинтересованного, противоположного слабости и унынию. И, кроме всего прочего, романы Фрэнсиса – это энциклопедия реальности. Человек, прошедший войну (военный летчик), с азартом осваивал все новое, что видел в жизни: и компьютеры, и яхты, и банковскую систему, и налоговый учет, и выдувание стекла, и фотографию, и… Писала все это, как вроде бы выяснилось, его жена – просто писать она умела лучше. В общем, для кругозора и формирования жизненных установок автор изумительный, но даже не пытающийся быть «приличным». Ну, взрослый автор, что тут сделаешь?

А. Хейли Аэропорт. Колеса. Отель. Окончательный диагноз.

Почти та же история, только книги слабее во много раз: нет точного и глубокого изображения характеров. Но есть знания о реальности (натуральная школа своего рода), которых так не хватает в юности. Кстати, он «поприличнее» Фрэнсиса в деталях.

Большие романы и серьезные повести (рассказы)

В. Гюго Отверженные. Собор Парижской Богоматери.

Остальное по вдохновению. В 14 лет «Отверженных» любила страстно. А позже их вот так всерьез уже не прочитаешь. «Собор» понравился меньше, но это дело личное, а знать-то надо в первую очередь именно его.

Ч. Диккенс Оливер Твист. Дэвид Копперфилд. Холодный дом. Мартин Чезлвит. Наш общий друг. Домби и сын (и так далее. Все названия неточные, потому что они у него всегда накрученные).

Вообще читаю Диккенса класса со второго. Больше всего любила «Дэвида Копперфилда» – классе в четвертом. Позже – «Холодный дом», но тут тоже у каждого свои пристрастия. Обычно как войдешь во вкус Диккенса, так уже не оторвешься. «Мартин Чезлвит» – книга тяжелая, злая (насколько Диккенс умеет быть злым), антиамериканская, между прочим. «Домби и сын» понравился мне, пожалуй, меньше других. Но существует радиоспектакль с Марией Бабановой в роли Флоренс, с дивной песней про море. Сейчас радиокниги в моде – так, может, есть возможность разыскать эту давнюю постановку? Очень достойный вариант. И есть английские фильмы: «Большие надежды» и старый мюзикл «Оливер!» – совершенно дивный. Нового фильма не видала, а американский Дэвид – ну, кому-то, может, и понравится, он ничего, только уж очень куцый. Мы еще читали Тэккерея «Ярмарку тщеславия» – но это уж для англоманов.

Моя бы воля, я б всю Остин заставила перечитать – для прибавления ума. Но, к сожалению, дети не понимают этот тонкий и насмешливый анализ. Они ждут от нее страстей в духе Ш. Бронте, а тут холодноватая ирония. Но с этим можно подождать.

Г. Сенкевич Потоп. Огнем и мечом. Крестоносцы.

Самое чтение в таком возрасте. Романтично, боевито, обаятельно, переживательно… Не то чтоб очень глубоко, но кругозора прибавляет.

Может, во мне говорит выпускник английской школы, прочитавший ее в обязательном порядке, но почему-то именно эта «средняя» книга дала что-то вроде системы координат, чтобы ориентироваться на стыке 19 – 20 веков и дальше – до Второй мировой войны. Чувство времени как смены стилей – вот что он может дать, по-моему. Популярно, поверхностно, но для начала – очень надежные привязки. В последнее время сталкиваюсь с тем, что дети не различают 19 и 20 века, не чувствуют разницу между довоенной и послевоенной культурой. Это серьезная проблема, и надо тут, мне кажется, соломки подстелить. У нас-то в это время шла совсем другая история, и стиль у нее другой.

В школе я это не читала, но если бы попалось – наверняка бы очень понравилось. Книга, которая прикидывается степенной и основательной, а на самом деле держится на таком юном и отчаянном нерве. Мрачна, правда, ближе к концу, как злой затравленный подросток. У Манна есть еще довольно легкая вещь «Королевское высочество». Остальное у него уже не для детей.

Р. Пилчер Искатели раковин. Возвращение домой. Сентябрь. Канун Рождества.

Бытописательные обаятельные книги (женская проза). Англия во время Второй войны – мы слишком мало об этом знали, между прочим. И вполне современная (то есть 1980-х годов) Англия. И об этом мы тоже мало знаем. В последней книге этакая приходская утопия, правда, кое-что там будет для нас странно. Читается достаточно легко, девочкам, наверно, понравится больше. Издавалась у нас совсем недавно в серии «У камина» (такие клетчатые томики, их чаще всего выставляют в сентиментальных разделах, иногда – в современной прозе: книги-то вполне серьезные).

Теперь менее увесистые тексты

Такая юная, грустная, щемящее-романтическая сказочка.

Все ее любят, я – нет, но это не аргумент. Дети могут и полюбить.

Она по-своему не хуже Нильса с дикими гусями. И жутковата, и красива, и очень любопытна. Мы такой Скандинавии себе не представляли.

В противовес всякому модерну-декадансу. И, кстати, для привычки к взрослой откровенности: тут она стилизована под простонародную грубоватую прямоту.

Германия после войны. Восстановление справедливости, мальчишки – Робин Гуды и всякие серьезные проблемы. Книжка более чем средняя (да еще и переведена не ахти), но я все о своем: кругозору нам, кругозору… А читается легко, сюжет лихой.

Обязательно надо подсунуть – хотя бы в качестве прививки от озверения.

Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи. Рассказы.

Последний в списке, потому что у многих вызывает шок. Если дитя совсем еще малое, так лучше придержать, мне кажется, годик-другой. Но читать обязательно, конечно.

Э. Ремарк Три товарища. На западном фронте без перемен.

В сущности, очень юные книги. Но кое-кого шокирует обилие спиртного и проч.

Рассказы лучше, как мне кажется. Да все можно читать.

Все остальное у него не для детей, конечно. А с этого можно начать. Еще «Бильярд в половине десятого», мне кажется, пройдет без серьезного шока.

С одной стороны – кто ж еще об этой войне нам расскажет? С другой – ну, недетские подробности, конечно… С третьей – не очень обаятельная героиня (особенно для читателей этого возраста), будет, возможно, скучновато… Но кино еще нуднее.

Теофил Норт. День восьмой. Мартовские иды.

Да все у него можно читать. Но «Теофил» настолько обаятелен и симпатичен, что от него не оторвешься. А в остальном много умственных схем, с которыми не так-то просто разобраться (и не всегда хочется соглашаться). А так – большой писатель-то.

Не знаю больше ни одной книги, где бы студенческая жизнь была так ностальгически и подробно описана. Потом встает, правда, вопрос, куда заводит ханжество и бунт против него… Но это тоже проблематика подростков.

М. Стюарт Хрустальный грот. Полые холмы. Последнее волшебство.

История Мерлина и через него – Артура. Книги великолепные, реконструкция исторически очень проработанная, достоверная – насколько достоверны наши знания об этих временах. А следы римской жизни в старой доброй Англии… А визит в Византию… А путеводитель по разным культам в ту эпоху, когда везде была мешанина верований… А пейзажи у нее какие… А Мерлин какой обаятельный рассказчик… В общем, попробуй не влюбись. Правда, третья книга уже слабее, а попытки продолжать – еще бледнее.

Если кто-то еще не в курсе: это не англичанин, это два русскоязычных автора из Харькова (Громов и Ладыженский). Пишут фэнтези и вот такие романы-реконструкции мифов. Очень качественно пишут и очень необычно, неожиданно. Если возникает законное сомнение (зачем нам реконструкция, когда есть «Одиссея»?), стоит взять книгу, открыть первую страницу текста: «Не сравнивай жизнь со смертью, песнь с плачем, вдох с выдохом и человека с божеством – иначе быть вам тогда подобным слепому Эдипу Фиванскому…» – и решать. Но написано оно вполне по-античному – без скидок на какие-либо приличия. У этих авторов книг много, они неровные. Может быть, лучше начинать даже не с «Одиссея», а с «Ноппэрапона». Книга полегче, посовременнее (побледнее…).

Напоследок про три «эпопеи»

Эти книги для «взрослых» детей – безусловно. Юмор в том, что с двумя из них меня познакомили именно дети – принесли показать, потому что оно того стоило. И я детям благодарна, а вот когда это разумно начинать читать – не знаю.

Особенно хороши первые пять, где рассказчик – Корвин, европеец и эстет. Каким-то образом за каждым его словом чувствуется, что он прожил всю европейскую культуру – вот просто как свою нескладную жизнь (как оно, собственно, и было). Обаятельнейшая книга. И идея истинного мира, по отношению к которому все остальное – бледный слепок, показана очень убедительно. Советовать перевод нет смысла: вряд ли сейчас удастся достать вариант русскоязычного китайца, который попытался адекватно передать языковые фокусы и игры («Девять принцев в Янтаре», «жжеренные ящерковые окорочка» и проч.).

Книга, про которую я возопила (дочитав ночью): «Да это «Война и мир» какая-то!» Это, конечно, не «Война и мир» – слишком растянуто в итоге вышло (и наворочено). Но это самое трезвое и адекватное осмысление нашей нынешней смутной жизни – хоть и в одеждах фэнтези, с мечами, парусами, мистикой и жутью. И очень вразумительно, осмысленно описана война. Даже мне было интересно и понятно. Книга умная, жесткая, но местами натурализма все же через край. И у автора всеобщая современная обида на веру и верующих. Тут есть о чем, кстати, поговорить и подумать.

Макс Фрай Лабиринты Ехо. Хроники Ехо.

Сама я не решилась «подсунуть» это ни в каких своих классах никаким, даже самым бесцензурным читателям. Так они и читали это сами по себе, ни у кого не спрашиваясь и ни с кем не обсуждая. Можно считать это моей причудой и крамолой, но все-таки мне кажется, что это самая качественная наша литература за последние лет 10. Правда, очень недетская. Да и взрослые, как показывает опыт, часто ее не понимают – считают низкопробным развлекательным чтивом.

Список, естественно, получился прихотливый и неполный. Имеет смысл добавить к нему то, что потом вспомнится. Или что-нибудь выкинуть. Впрочем, это не более чем шпаргалка, от которой можно просто оттолкнуться, когда ищешь книгу для конкретного ребенка.

slovesnik.org

Что читать о Византии

Популярная монография о том, что такое Византия, и еще пять важных книг, без которых представление о византийской культуре было бы иным

Научная литература о Византии необъятна. Дважды в год самый авторитетный международный византиноведческий журнал Byzantinische Zeitschrift (буквально — «Византийский журнал») составляет аннотированную библиографию новых работ по византинистике, и обычно выпуск объемом в 300–400 страниц включает от 2500 до 3000 пунктов. Ориентироваться в таком шквале публикаций непросто. Тем более что это литература на разных языках: византиноведение (как и, к примеру, классическая филология) так и не стало англоязычной дисциплиной, и каждый византинист обязан читать минимум на немецком, французском, итальянском, новогреческом и латыни (латынь для византинистов не только язык источников, но и рабочий инструмент: в соответствии с традицией именно на ней по сей день пишутся предисловия к критическим изданиям). В начале XX века в этот обязательный список входил и русский язык, а сейчас все более сильные позиции завоевывает турецкий.

Именно поэтому даже важные книги переводятся очень редко. Парадоксально, но даже программная книга Карла Крумбахера «Geschichte der byzantinischen Litteratur» («История византийской литературы»), заложившая в конце XIX века основы научного византиноведения, не переведена полностью ни на один европейский язык, кроме новогреческого. Ситуация с переводами на русский еще плачевней — основополагающие работы на нем прочитать нельзя.

В приведенный ниже список попала одна популярная монография, призванная объяснить, что такое Византия, человеку, впервые задавшемуся этим вопросом, и пять «классических» книг, оказавших большое влияние на развитие византиноведческой мысли. Это либо работы русскоязычных ученых, либо монографии европейских исследователей, доступные в переводе (впрочем, качество перевода не всегда высоко, и при возможности всегда лучше обращаться к оригиналу). В список не вошли важные книги, посвя­щенные отдельным фигурам византийской культуры  Например, Любарский Я. Н. «Михаил Пселл. Личность и творчество. К истории византийского предгуманизма» (М., 1978); Мейендорф И., протопресв. «Жизнь и труды святителя Григория Паламы: введение в изучение» (2-е изд. СПб., 1997). , или глубокие исследования, вскрывающие какой-то узкий пласт византийской культуры  Оустерхаут Р. «Византийские строители» (М., Киев, 2005); Тафт Р. Ф. «Византийский церковный обряд» (СПб., 2000). , поскольку рекомендовать такого рода частные исследования для первого знакомства с Византией было бы неправильно.

Джудит Херрин. «Византия: Удивительная жизнь средневековой империи»

Профессор Джудит Херрин (р. 1942) написала свою популярную монографию о Византии — если, конечно, верить предисловию, а не считать его литературной игрой — после того, как не сумела ответить на вопрос рабочих, делавших ремонт в ее кабинете в лондонском Кингс-колледже: «А что такое Византия?» (Это загадочное слово они заметили на двери ее кабинета.) От книги, которая вряд ли откроет что-то новое специалисту, но будет полезной всякому, кто задается тем же вопросом, что и герои предисловия, не стоит ждать последовательного изложения византийской истории — по признанию автора, это лишь «ассорти мезе» (этим изначально персидским словом называют закуски по всему Средиземноморью), призванные не насытить, а лишь раздразнить аппетит читателя. Книга выстроена по хронологическому принципу (от основания Константинополя до его падения), но ее главы сделаны сознательно разновесными — на одном уровне могут оказаться, на первый взгляд, необъятные темы «Греческое православие» или «Византийская экономика» и совсем частные «Василий II Болгаробойца» и «Анна Комнина».

Херрин предлагает взглянуть на историю Византии не как на бесконечную череду императоров, полководцев и патриархов с непривычными для европейского уха именами, а как на историю людей, создавших цивили­зацию, которая в VII веке защитила собой Европу от арабской угрозы,

а в XIII–XV веках заложила основы европейского Возрождения — и тем не менее среднему современному европейцу совершенно не знакома и сводится в его представлении к стереотипам о коварстве, обскурантизме, лести и притворстве. Херрин мастерски расправляется с этими стереотипами, унаследованными еще от Монтескьё и Эдуарда Гиббона, одновременно и остраняя, и приближая Византию. Она описывает Византию с помощью изящных парадоксов («Культурное влияние Византии росло обратно пропор­ционально ее политической мощи»), но одновременно показывает, как эта, казалось бы, бесконечно далекая цивилизация прорывается в окружающий нас мир, делясь детскими впечатлениями от мозаик Равенны или анализируя выступление папы римского Бенедикта XVI 2006 года, в котором он ссылался (впрочем, если верить Херрин, не вполне корректно) на антиисламские высказывания императора Мануила II Комнина.

Herrin J. Byzantium: The Surprising. Life of a Medieval Empire. Princeton, N. J., 2008.

Альтернатива: Херрин Дж. Византия. Удивительная жизнь средневековой империи. М., 2015.

Александр Каждан. «История византийской литературы»

Незавершенный проект Александра Каждана (1922–1997), к которому он шел долгие годы, постепенно двигаясь от занимавшей его в молодости социально?экономической проблематики к истории византийской литературной эстетики. Работа над томами началась в 1993 году и к моменту, когда Каждан ушел из жизни, ни один из них не был полностью готов к печати. Опубликованы книги были только спустя девять лет, причем в Греции, из-за чего они практически не попадали в библиотеки и книжные сети.

Опубликованные тома — лишь малая часть того, что должно было быть написано. Они охватывают период темных веков (сер. VII — сер. VIII века), эпоху монашеского возрождения (ок. 775 — ок. 850 года) и время византийского энциклопедизма (850–1000 годы). Каждан не успел написать ни про Михаила Пселла, ни про так любимого им Никиту Хониата (впрочем, тут некоторой компенсацией может служить сборник его статей «Никита Хониат и его время» (СПб., 2005).

Название книг Каждана вряд ли обратит на себя внимание читателя, незнакомого с обстоятельствами. Между тем за простотой заглавия скрывается полемика с основателем византинистики Карлом Крумбахером и его необъятным и по-немецки дотошным справочником «История византийской литературы» (в черновиках и личной переписке Каждан даже сокращал свою книгу как GBL, как будто бы писал ее не на английском, а на немецком). Книги, заменившие в середине XX века устаревший компендиум Крумбахера (например, работы Герберта Хунгера по высокой светской литературе или Ханса Георга Бека по церковной письменности и народноязычной словесности), также представляли собой скорее справочники — подробные, сложно структурированные, но лишенные каких бы то ни было эстетических оценок перечни текстов с исчерпывающей источниковедческой характеристикой и полной библиографией.

Задача Каждана была иной — вернуться к вопросу об «удовольствии, получаемом при чтении греческого средневекового литературного текста», попытаться оценить византийскую литературу «по ее собственным меркам», разобраться в вопросах литературного стиля. Именно поэтому форма книги импрессионистична — Каждан отказался от попытки охватить все литературное наследие Византии и создал цикл хронологически последовательных литературоведческих зарисовок-эссе, подчас почти лишенных справочно-библиографического аппарата. В центре каждого из них стоит ключевая для той или иной эпохи фигура писателя, а авторы меньшей величины, действующие в орбите главного героя или же продолжающие заданный им вектор, упоминаются лишь вскользь.

«История византийской литературы» Каждана окончательно утвердила права литературоведческого, а не источниковедческого подхода к памятникам византийской словесности и вызвала лавинообразный рост числа работ по византийской литературной эстетике.

Kazhdan A. A History of Byzantine Literature (650–850) (in collaboration with L. F. Sherry and Ch. Angelidi). Athens, 1999. Kazhdan A. A History of Byzantine Literature (850–1000). Ed. Ch. Angelidi. Athens, 2006  Свои последние книги Александр Каждан писал на английском языке — поскольку с 1979 года он жил в США и работал в византиноведческом центре Думбартон-Окс. .

Альтернатива: Каждан А. П. История византийской литературы (650–850 гг.). СПб., 2002.

Каждан А. П. История византийской литературы (850–1000 гг.). Эпоха византийского энциклопедизма. СПб., 2012.

Игорь Медведев. «Византийский гуманизм XIV–XV веков»

Первое издание книги нынешнего главы санкт-петербургской школы византиноведения Игоря Медведева (р. 1935) состоялось в 1976 году; для второго издания 1997 года она была дополнена и переработана. Монография Медведева ставит вопрос о гуманистических тенденциях в культуре Поздней Византии (XIV–XV веков) и о типоло­гическом сходстве этих тенденций с чертами западноевропейского Ренессанса.

Центральная фигура книги — философ-неоплато­ник Георгий Гемист Плифон, который на излете византийской истории предложил программу радикального обновления империи на основе возрождения языческих олимпийских культов. Преданный забвению в Византии (самая скандальная его книга, «Законы», была уничтожена константинопольским патриархом Геннадием Схоларием), Плифон, представ­лявший собой невообразимое сочетание византийца — интеллектуала и нео­язычника, неизменно интриговал и интригует исследователей (к примеру, в прошлом году в престижном английском издательстве Ashgate вышла новая четырехсотстраничная книга о Плифоне с подзаголовком «Между эллинизмом и ортодоксией»). Добавленная Медведевым во втором издании книги глава «Апофеоз Плифона» носит характерный подзаголовок «Новая историогра­фическая волна».

Согласно Медведеву, в XIV–XV веках в византийской элите сформировалась особая среда, в которой получили распространение тенденции, в чем-то родственные идеям итальянского гуманизма. Самые яркие представители этой среды (Плифон и писатель Феодор Метохит) были готовы предложить Византии «эллинистическое» будущее, основанное на идеологии «светского гуманизма» и открытом признании единства греческой культуры от Антич­ности до Средневековья. Однако возможность этой альтернативной истории так никогда и не стала реальностью, поскольку «византийская церковь, „одобрив учение св. Григория Паламы… решительно отвернулась от Возрождения  По мнению Медведева, обоснованный Григорием Паламой исихазм — монашеская и аскетическая практика, позволяющая человеку соединиться с Богом, — являлся «обскурантизмом», а его победа не оставила никакого пространства для свободных дискуссий о вере: возникла система «политического преследования по образцу католической инквизиции», и теперь за «зачатки нового видения мира, нового мировоззрения, рожденного ренессансной эпохой, людям приходилось проливать кровь». “ (цитата из Иоанна Мейендорфа  Иоанн Мейендорф (1926–1992) — американский историк церкви, исследователь исихазма. ), а в 1453 году турецкий клинок прервал окончательно политическое существование Византии». Сегодня, когда церковная составляющая византийской культуры затмевает в массовом сознании все остальные, такое соположение «заслуг» Константинопольской церкви и турок, равно как и весь антиисихастский пафос книги, звучит особенно актуально.

Медведев И. П. Византийский гуманизм XIV–XV вв. 2-е издание, исправленное и дополненное. СПб., 1997.

Сергей Аверинцев. «Поэтика ранневизантийской литературы»

Книга Сергея Аверинцева (1937–2004), пожалуй, самое популярное издание со словом «византийский» в заглавии, когда-либо опубликованное в России. Она многократно переиздавалась и входит в списки литературы для студентов не только специализированных византиноведческих кафедр.

Книга одновременно и легка, и трудна для чтения. Она почти лишена справочно-библиографического каркаса и намеренно путает читателя заголовками-загадками никак формально не структурированных разделов: «Бытие как совершенство — красота как бытие», «Согласие в несогласии», «Мир как загадка и разгадка». Книга представляет собой не последовательное изложение этапов литературного процесса в Средиземноморском регионе и не справочник по жанрам, а собрание написанных ярким, образным языком культурологи­ческих эссе, в которых автор пытается нащупать специфику византийской культуры через литературные тексты, формально к византийскому периоду еще не относящиеся (как правило, о византийской литературе говорят применительно к памятникам не ранее VI или даже VII века).

Аверинцев предложил отказаться от бесконечного спора о том, где пролегает граница между Античностью и Византией, признав, что тексты, о которых он рассуждает (авторства Нонна Панополитанского или Григория Богослова), можно с полным правом отнести и к античной, и к пред- (или ранне-) византийской словесности. По его словам, речь идет лишь о фокусе — о взгляде вперед или назад: «Мы искали и в этих текстах в первую очередь не отголоски старого, а черты нового; нас занимала не столько отработанная за века гармония инерции, сколько плодотворная дисгармония сдвига… Самые фундаментальные литературные принципы мы стремились брать в их подвижном, самопротиворечивом, переходном состоянии. <…> Никакая эпоха не может быть вполне „равна себе“ — в противном случае следующая эпоха не имела бы шансов когда-либо наступить».

Другое принципиальное решение Аверинцева — включение в круг источников текстов, в новоевропейском понимании литературой не являющихся: богословских трактатов, проповедей, литургической поэзии. Эти тексты, знакомые многим хотя бы по церковным службам, но тем самым вырванные из византийского, а тем более породившего их античного контекста, раскрываются именно как произведения литературы и обретают свое место в истории литературной эстетики.

Аверинцев С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997.

Дмитрий Оболенский. «Византийское содружество наций»

В книге Дмитрия Оболенского (1918–2001) предложена концепция «Византийского содружества наций» (по аналогии с Британским Содружеством — British Commonwealth). Оболенский постулирует возможность «полагать [Византию и страны Восточной Европы] единым международным сообществом», «сверхнациональ­ным объединением христианских государств», между частями которого существуют противопо­ложные линии натяжения: центробежные (борьба народов Восточной Европы с Византией на политическом, культурном, церковном и военном уровне) и центростремительные (постепенное восприятие и признание главенства византийской культурной традиции в Восточной Европе). Географические границы мира, описанного на страницах книги, подвижны. Фокус внимания исследователя перемещается и по временной, и по географической шкале, поскольку в орбиту влияния византийской культуры непрестанно попадали новые народы: «сердцевина» византийского мира на Балканах оставалась неизменной, но с течением времени от Византии отходили одни регионы (Моравия, Хорватия, Венгрия) и приближались другие (Русь, Молдавия, Валахия). Цикл хронологически организованных очерков сменяется рассуждениями о факторах культурного проникновения Византии.

Согласно Оболенскому, «Содружество», сформировавшееся в полной мере к началу XI века, обладало исключительной устойчивостью и просуществовало вплоть до падения Византии. Настаивая на том, что это «не интеллектуальная абстракция», Оболенский признает, что сами византийцы и их соседи не всегда в полной мере осознавали природу своих отношений и не смогли сами концептуализировать их. Впрочем, гибкость терминологии, описывавшей эти отношения, имела и свои преимущества, а современные попытки «описать их в точных юридических терминах <…> чрезмерно упростят и исказят их природу». Принципиальным решением автора стал отказ видеть в отношениях Византии с восточноевропейскими странами и регионами упрощенную схему борьбы византийского «империализма» и «местных национальных движений».

Идея «Содружества» снимала казавшееся предшественникам Оболенского неразрешимым противоречие между «политической независимостью средневековых народов Восточной Европы» и «признанием ими верховной власти императора». Его скрепами были исповедание восточного христиан­ства и признание верховенства Константинопольской церкви, норм римско-византийского права, высшей политической власти византийского императора над всем православным миром, а также стандартов византийской литератур­ной и художественной эстетики.

Obolensky D. The Byzantine Commonwealth: Eastern Europe, 500–1453. London, 1971.

Альтернатива: Оболенский Д. Византийское содружество наций. Шесть византийских портретов. М., 1998.

Поль Лемерль. «Первый византийский гуманизм»

Классическая монография французского визан­тиниста Поля Лемерля (1903–1989), ставшая доступной на русском языке только через сорок лет после публикации, посвящена культурному преображению Византии эпохи Македонского Ренессанса (IX–X века) — времени «первого» гуманизма, который сделал возможным не только «второй», куда более известный, гуманизм эпохи Палеологов, но также косвенно повлиял и на гума­низм западноевропейского Возрождения. Багаж знаний об античной культуре византийцев, бежавших в Италию после 1453 года, был наработан учеными XIV–XV веков, однако они, в свою очередь, опирались на интеллектуалов Македонской эпохи, первыми вырвавших из забвения темных веков сочинения Платона, Аристотеля, Эсхила и Еврипида.

Вторая половина IX — X век — время нового знакомства византийцев с античной культурой и накопления и кодификации знаний во всех сферах жизни. Задаваясь вопросом о причинах этого культурного всплеска, Лемерль отказывается видеть в нем внешнее (каролингское западное или сиро-арабское восточное) влияние. В его интерпретации возможность такого возрождения всегда была заложена в византийской культуре, которая формально декларировала ненависть к языческому прошлому, но в действительности бережно относилась к сохранению его культурного наследия. Отношения христианства и языческой античности Лемерль описывает в терминах «разрыва и непрерывности». Восточное христианство осуждало язычество, но было парадоксальным образом и связующим элементом между эпохами. Оно превратило античную традицию образования «в одно из орудий своей победы», но (в отличие от Западной церкви) не пошло по пути полного подчинения школьного образования. Согласно Лемерлю, «первое спасение эллинизма» произошло уже на заре византийской эры, когда в Константи­нополе по распоряжению императора Констан­ция II началось масштабное копирование античных папирусов.

В центре каждой из глав основной части книги стоит какая-нибудь важная фигура эпохи — Лев Математик, патриарх Фотий, Арефа Кесарийский, Константин VII Багрянородный. Самостоятельные разделы посвящены развитию школьного образования и технической революции, случившейся благодаря изобретению минускула — то есть письма строчными буквами, позволившего значительно ускорить переписывание, а значит, и распространение текстов. Формально не претендуя ни на что большее, чем «замечания и заметки» (notes et remarques), Лемерль приходит к важным выводам о специфике византийской цивилизации: «имперский» или «барочный» эллинизм в ней сочетается с решением церкви «усвоить [языческую культуру], а не уничтожить ее», что породило типично византийскую «двойственность или, если угодно, двусмысленность» всей византийской культуры.

Lemerle P. Le premier humanisme byzantin: Notes et remarques sur enseignement et culture à Byzance des origines au X e siècle. Paris, 1971.

Альтернатива: Лемерль П. Первый византийский гуманизм. Замечания и заметки об образовании и культуре в Византии от начала до Х века. СПб., 2012.

arzamas.academy